И Миша и особенно Владик были очень довольны детским садом. Никогда они за всю свою короткую жизнь не ели так сытно и вкусно, как в садике, никогда они не видали столько игрушек и таких красивых, как тут. Детям военной поры, им все это казалось верхом роскоши, и они наперебой каждый день рассказывали маме о новых играх, которым научились в садике, о новых игрушках, которые сами мастерили из обрезков бумаги, из палочек и дощечек, о новых передничках, красивых-красивых, которые надели вчера на всех ребятишек перед обедом. А Владик, тот все гордился тем, что над вешалкой для его пальтишка наклеена картинка, а на картинке маленькая птичка, и она называется весело колибри.
Вера Никитишна украдкой смахивала слезу, слушая щебет своих несмышленышей. Пусть радуются, пусть дольше не знают, что они сироты, сыновья погибшего на войне солдата. Работала она не жалея сил, не убегая от самого тяжелого труда. Еще молодая, она выглядела старше своих лет: лицо огрубело от морозного ветра, а что касается фигуры, то в лесорубческой одежде какая уж фигура у женщины. Да и не думала об этих вещах Вера Никитишна. Ушла безвозвратно, казалось ей, та пора, когда хотелось глянуть в зеркало, поправить волосы, улыбнуться своей красоте.
— Где тут мужики Михайло и Владимир живут? — раздался хрипловатый голос, и в дверях показались длинные усы дяди Феди. Ребята, один другого шустрее, кинулись навстречу.
— Привет, лесорубы, привет…
Чинно, по-мужски поздоровались, заложили руки за спину и стали ждать. Федор Иванович не заставил малышей томиться, из карманов бекеши он выгреб на стол ворох орехов.
— Уплетайте, приятели. Не хватит, так еще добавлю…
Вера Никитишна смущалась и вздыхала.
— Зачем вы, Федор Иванович, балуете-то их…
— Не избалуются, ничего. Как, мужики, не избалуетесь?
Ребята дружно крутят головами.
До той поры, как встретился с этими «мужиками», Синяков и сам не знал, что ему не хватало главного в жизни — ребят. Он стал заглядывать в отведенную ребятам каморку, сначала чтобы проверить, все ли для них сделано, а потом и так, на попутье. Два задубевших пряника, которые он прихватил по пути в буфете, привели его новых знакомых в такой восторг, что Синяков в душе усовестился и решил на следующий раз принести гостинцев больше и лучше.
Иван Иванович хомылял за Синяковым, то и дело соскальзывая «чужой» ногой с круто утоптанной тропки, чертыхался, вытирал пот со лба и ворчал.
— Ты бы, начальник, не так размашисто шагал, ей-богу. Не удержаться за тобой. У тебя хоть и худые лытки-то, да все свои. А у меня казенная, едри ее корень, не слушается меня, хоть ты что с ней…
Синяков сбавляет ход.
— Отдохнуть, что ли, устал если?
— А не лишне бы и отдышаться…
Они останавливаются около валежины, считают с нее снег, садятся. Иван Иванович извлекает из-за пазухи кисет.
— Ты нынче куришь ли, парнечок? Что-то я не вижу…
— Давно уж бросил. Много легче стало.
— Так-то так… Оно, конечно, как не легче…
Иван Иванович с аппетитом затягивается и заглядывает сбоку на начальника.
— Твое-то нынче мнение какое, Федор Иванович, выполним дополнительное задание или нет?
Синяков усмехается.
— Странный вопрос задает мастер начальнику. Выполним ли? Надо, так как же не выполним…
Трет переносицу.
— Вот людей бы еще подбросили…
Иван Иванович кашляет от хорошей затяжки. Сквозь кашель пытается говорить.
— Людей-то уж неоткуда взять, начальник. Был я намеднись в Сосновке. Там коровы ревут от голода, некому корму задать, все, вплоть до малышей, на лесозаготовках. А ты: еще бы подбросили…
— У нас-то тут, верно, резервов нет, — согласился Синяков. — А я хочу подальше уполномоченных послать, в другие области. С райисполкомом согласовано, не возражают. И из области добро получено. Не знаю вот, кого снарядить. Надо человека подбирать побойчее, оборотистее, да и понахальнее…
Иван Иванович вспыхнул смехом.
— Ловкие ты, парнечок, аттестаты даешь своим уполномоченным. Да тут и думать нечего. По этой твоей анкете любой сразу скажет: посылайте Фишку…
— А что, и в самом деле кандидатура. Он к тому же любит ездить, сам напрашивается на командировки…
В тот же день Синяков оформил Фишке командировку, а через месяц он принимал его чуть не с распростертыми объятиями: поездка оказалась удачной, Фишка привез с собой группу завербованных. Правда, половина из них на той же неделе сбежала, но другая-то половина осталась в Сузёме. Федор Иванович даже, вопреки протесту бухгалтера, оплатил Фишке железнодорожный билет в купированном вагоне. И завхоз зачастил в дальние командировки.
