Казалось, сквозь напевную речь приказчика слышится голос отца, говорившего по-французски:
«Молчи!» Полетт зажала уши, чтобы не слышать отцовский голос. Как он был не прав! Как ошибался, стремясь воплотить в ней свои мечты и не понимая, что она самый обычный человек! Полетт досадовала на отца, но взор ее затуманился воспоминаниями о детстве, в котором бунгало Тантимы и Джоду было островком невинности в море порока. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.
— И что вы ему ответили насчет денег за медальон?
Ноб Киссин усмехнулся и подергал себя за косицу:
— Тщательно прикинув, я понял, что проезд во Францию даже третьим классом обойдется дороже. Для этого потребовалось бы две-три такие вещицы. Денег за один медальон хватило бы только до
— Где это? — Полетт нахмурилась, ибо никогда не слышала о месте под названием «Перечный остров».
— По-английски это остров Маврикий.
— Ах, Маврикий! Там родилась моя мама.
— Он так и сказал, — чуть улыбнулся приказчик. — Пусть, говорит, дочь отправится на Маврикий, для нее это как бы родина. Там она совладает с радостями и мукой жизни.
— И что потом? Вы дали ему деньги?
— Сказал, что через пару дней раздобуду нужную сумму. Но как ему было прийти? Недели не прошло, и он скончался. — Приказчик вздохнул. — Я сразу увидел, что он плох. Красные глаза и язык в белом налете говорили о заторе в кишечнике. Я рекомендовал ему воздержаться от мяса, дабы вегетарианской пищей облегчить стул. Видимо, он пренебрег моим советом, что привело к безвременной кончине. Намучился я, пока забрал назад вещицу. Ростовщик уже сдал ее в ломбард и все такое. Но вот теперь она снова у меня.
Вдруг Полетт осенило: он же мог ничего не рассказывать, а прикарманить деньги — она бы знать не знала.
— Я искренне вам признательна, Ноб Киссин-бабу. Не знаю, как вас благодарить. — Полетт машинально протянула руку, от которой ее собеседник отпрянул, как от шипящей змеи.
Приказчик надменно вскинул голову и вновь перешел на бенгали:
— О чем вы, мисс Ламбер? Неужто думаете, я мог утаить чужую вещь? Возможно, вы считаете меня торгашом, — а кто не торгует в наш жестокий век? — но известно ли вам, что одиннадцать поколений моих предков были священниками в прославленном храме Набадвипа? Одного моего прадеда причастил к любви Кришны сам Шри Чайтанья[52]. Лишь я не сумел последовать предначертанной судьбе, и в том моя беда… Даже ныне я повсюду ищу бога Кришну, но он, увы, не откликается…
Ноб Киссин собрался опустить медальон в раскрытую ладонь Полетт, но, помешкав, отвел руку:
— А как же проценты? Мои средства скудны, к тому же я имею высокую цель — коплю на постройку храма.
— Не волнуйтесь, деньги вы получите, — сказала Полетт.
В глазах приказчика мелькнул огонек сомнения, словно он уже раскаивался в своем великодушии.
— Пожалуйста, отдайте медальон — это единственный портрет моей матери.
Послышались шаги слуги, возвращавшегося от причала. Полетт занервничала — крайне важно, чтобы никто в доме не знал об ее уговоре с приказчиком. И дело не в обмане благодетеля, просто ни к чему давать пищу для очередных обвинений отца в безбожии и легкомыслии.
— Прошу вас, Ноб Киссин, умоляю… — по-английски прошептала Полетт.
Приказчик дернул себя за косицу, точно напоминая себе о своих добрых свойствах, и разжал кулак, выпустив медальон в подставленные ладони Полетт. Едва он отступил, как вошедший слуга доложил, что шлюпка готова.
— Идемте, Ноб Киссин-бабу, — с наигранной живостью сказала Полетт. — Я провожу вас на причал. Сюда, пожалуйста.
В коридоре приказчик вдруг остановился и указал на прямоугольную рамку окна, в которой возник корабль с клетчатым флагом фирмы Бернэм на грот-мачте.
— «Ибис»! — воскликнул он. — Ну слава богу! Хозяин прям извелся в ожидании, всю плешь мне проел — где мой корабль? Вот уж теперь порадуется!
