Максимализмы полностью

Я на днях купил свою первую американскую машину, некогда роскошный Grand Prix 1957 года с ржавыми крыльями, порванными кожаными сиденьями, но ещё бодро передвигающий колёсами. Главным преимуществом этой машины было то, что она стоила всего сто долларов. Я только что нашёл работу и сразу заказал новую машину, так что мне надо было дождаться с месяц, пока приедет новорожденный Oldsmobil, собранный по моему заказу в минимальной комплектации, чтобы он оказался мне по карману.

На следующий день я позвонил Дженн, она продиктовала свой адрес, и я доехал до нужной улицы. Улица эта обрывалась на середине тупиком и продолжалась в стороне, через несколько кварталов. Пока я это распознал, я опоздал минут на двадцать. Дженн открыла дверь ещё более красивая, чем в автобусе, но с облачком недовольства из-за моего опоздания, причину которого я постарался доступно объяснить. Не успел я закончить, как в уши грянула до омерзения знакомая музыка Ансамбля песни и пляски Советской Армии. Я раскрыл глаза и заткнул уши, а Дженн, вводя меня в гостиную, познакомила с матерью и отцом (а я-то надеялся, что Дженн живёт одна), которые, оказывается, в мою честь решили завести пластинку, желая меня ублажить. Это меня-то, сбежавшего от всех этих звуков и слов! Оказывается, отец любил русскую музыку и после Ансамбля Советской Армии хотел было поподчевать меня ансамблем Берёзка, но я наотрез отказался от этой берёзовой каши. Мать Дженн настороженно поглядывала на меня, пытаясь скрыть за гостеприимной улыбкой волнение от великовозрастного дикаря из России. Эту мать я тоже с удовольствием бы выеб в ритме Ансамбля Советской Армии.

Я улыбнулся и дал понять, что узнал музыку и ценю предупредительность (бестактность) папаши. Дженн и я больше не задерживались и вышли из дома в американские звуки.

Был уже тёмный вечер. Когда мы подошли к машине и Дженн её разглядела, то сразу скуксилась. Я ведь ей в автобусе сказал, что я – инженер и что получил прекрасную работу, и Дженн логично рассчитывала, что я приеду за ней не на этой развалюхе, а на приличной машине. На тот момент я не успел ей сказать, что работаю всего лишь месяц. Я заверил Дженн, что вскоре у меня будет новая машина, но ложка важна к обеду, а машина – к соблазнению.

Дженн указывала мне, куда ехать. Оказалось, что джазовый клуб находится весьма далеко, и она пару раз запуталась. Так что, когда мы наконец приехали, мы оба уже подустали. Дженн спиртного пить не хотела, взяла сок, а я спиртного пить не мог, так как должен был рулить. Джаз оказался в стиле модерн, который меня не шибко впечатлял, рано утром мне надо было на работу и через часик мы радостно свалили обратно. Когда я попытался прикоснуться к Джени, прежде чем выпустить её из клетки моей машины, она решительно отстранилась, открыла дверь и выпорхнула на улицу. В окне дома маячила её взволнованная мама.

Когда я позвонил Джени через несколько дней и предложил новую встречу, Джени сказала, что встречаться со мной is not a good idea[85]. Такая вот идейная молодуха оказалась. Посему я эту встречу тоже свиданием назвать не берусь.

Но следующее уж точно было date.

Это была девица с Гаваев, оказавшаяся в Миннесоте – пальмочка такая, пытающаяся косить под тополёк. Её звали Тиной, и было ей лет уже двадцать пять. Сисястая, задастая, но стройная, именно как мне по нраву. К этому времени у меня была уже новая машина. Средненькая, но новая. С запахом новизны, дурманящим, как запах новой пизды. Я приехал за Тиной и поднялся в её квартиру. Тина открыла мне дверь в плотно запахнутом халатике, сказав, чтобы я подождал пять минут в гостиной, что она будет вот-вот готова и ускакала в ванную. Я услышал шум воды, хотел вбежать и сказать, что ей вовсе не надо подмываться, что я её пахучую хочу. Но подумал, что ещё не так поймёт и стал разглядывать статуэтки на книжной полке почти без книг, фотографии родителей и ещё каких-то эскимосов на фоне пальм.

Тина вышла красивенькая, намазанная и взяла меня под руку, выводя из квартиры, опасаясь, что я передумаю и решу из квартиры не выходить, а прямо приступить к делу.

Я предложил Тине выбрать ресторан, так как не знал ресторанов поблизости с её домом. Через минуты три мы оказались у высокого здания, в первом этаже которого был ресторан. Столики стояли под белыми скатертями, с хрустальными бокалами и вокруг сновало слишком много официантов для моих финансовых возможностей. Когда мы сели и я взглянул на цены в меню, то понял, что на пятьдесят долларов, которые были у меня в наличии, особо не развернёшься. Тридцать лет назад это была немалая сумма для ресторана, но глядя на голодные глаза Тины, которые пожирали меню и на её заказ мартини и закусок, я решил быть настороже и подсчитывать заказанное, чтобы не выйти за пределы пятидесяти да ещё учесть чаевые.