Кто может объяснить, почему иные слова в нашем языке процветают, а другие стали отверженными? Ains[261] погибло, и даже гласная, которой оно начинается, такая удобная для связывания его с предыдущим словом, не спасла его: оно уступило дорогу другому односложному слову[262] -своей, можно сказать, анаграмме. Certes[263] прекрасно в своей старости и на закате дней все еще полно сил: поэзия любит его, и наш язык весьма обязан авторам, которые, невзирая на нападки критиков, употребляют его в прозе. Мы не должны были отказываться от слова maint[264] – это истинно французское слово так легко укладывается в любое выражение! Moult,[265] хотя и перешло к нам из латыни, но также в свое время было очень в ходу, и я не вижу, чем Ьеаисоир [266] лучше, нежели moult. Каким только гонениям не подвергалось саг,[267] хотя заменить его у нас нечем: не найди оно защитников среди людей образованных, быть бы ему изгнанным из языка, которому оно так долго служило. В дни своего расцвета cil[268] было одним из прелестнейших французских слов: поэты скорбят о том, что оно состарилось. Douloureux[269] так же естественно происходит от слова douleur,[270] как от слова chaleur[271] происходят слова chaleureux[272] и chaloureux.[273] Последнее употребляется все реже, хотя оно было полезно языку и точно выражало то, что лишь частично выражает chaud.[274] Рядом с valeur[275] должно было сохраниться valeureux, рядом с haine[276] – haineux, с peine[277] – peineux, с frtiit[278] – fructueux, с pitie[279] – pitieux, с joie[280] – jovial, с foi[281] -feal, с cour[282] – comtois[283], с gife[284] – gisant,[285] с haleine[286] – halene, с vanterie[287] – vantard, с mensonge[288] – mensonger, с coutume[289] – coutumier; существуют же вместе с part[290] – partial, вместе с point[291] – pointu[292] и poititilleux,[293] с ton[294] – tonnant, с son[295] – sonore, с frein[296] – effrene,[297] с front[298] – effronte,[299] с ris[300] – ridicule, с loi[301] – loyal,[302] с cocur[303]-cordial, с bien[304] – benin,[305] с mal[306] – malicieux. Heur[307] легко было поместить там, где не станет bonheur;[308] создав такое истинно французское прилагательное, как heureux,[309] оно перестало существовать. Поэты иногда еще пользуются им, но не столько по доброй воле, сколько по требованию размера. Issue[310] процветает, а породившее его issir упразднено, в то время как fin[311] здравствует, а его детище finer умерло; cesse[312] и cesser существуют иа равных правах. Verd[313] не образует больше verdoyer, fete[314]-fetoyer, larme[315] – larmoyer, deuil[316] – se douloir и se condouloir, joie – s'ejouir, хотя то же слово joye образует se rejouir и se conjouir, точно так же как orgueil[317] образует s’enorgueillir. Прежде о людях говорили собирательно gent:[318] это легко произносимое слово вышло из употребления, а вместе с ним и слово gentil. Мы говорим diffame,[319] но забыли, что происходит оно от устарелого fame,[320] часто произносим curieux,[321], но не помним сиге.[322] Мы отказались от si que в пользу de sorte que или de maniere que, [323]- ot de moi в пользу pour moi или quant a moi,[324] от je sais que cest qu’un mal в пользу je sais ce que c’est quun mal,[325] хотя говорить по-старому было проще: в первых двух случаях помогала аналогия с подобными же латинскими выражениями, а в последнем – фраза была на одно слово короче и ее удобнее было произносить в надгробных речах. Обычай выбрал par consequent вместо par consequence,[326] но еп consequence вместо еп consequent,[327] faqons de fairee вместо manieres de faire,[328] но manieres d'agir вместо fagons d’agir; [329] предпочел глагол travailler глаголу ouvrer,[330] etre accoutume – soulior,[331] соnvenir – duire,[332] faire du bruit – bruire,[333] injurier – vilainer,[334] piquer – poindre,[335] faire ressouvenir – ramentevoir.[336] Pensees заняли место pen- sers,[337] которые так чудесно выглядели в стихах. Мы говорим grandes actions, а не prouesses,[338] louanges, а ие loz,[339] mechancete, а не mauvaistie,[340] porte, а не huis,[341] navire, а не nef,[342] armee, а не ost,[343] monastere, а не monstier,[344] prairies, а не prees…[345] А ведь все эти одинаково прекрасные слова могли бы жить рядом в языке, безмерно обогащая его! Обычай путем прибавления, изъятия, перестановки или изменения нескольких букв обратил fralater в frelater,[346] preuver в prouver,[347] proufit в profit,[348] froument в froment,[349] pourfil в profil,[350] pourveoir в provision,[351] pourmener в promener,[352] pourmenade в promenade.[353] Тот же обычай требует, чтобы прилагательные habile, utile, facile, docile, mobile, fertile[354] одинаково оканчивались и в мужском и в женском роде, тогда как vil[355] в женском роде дает vile, a subtil[356]-subtile. Он изменил старинные окончания некоторых слов, превратив seel в sceau,[357] mantel в manteau,[358] capel в chapeau,[359] coutel в couteau,[360] hamel в hameau,[361] damoisel в damoiseau,[362] jouvencel в jouvenceau;[363] при этом мы никак не можем сказать, что французский язык много выиграл от этих замен и подстановок. Так ли уж полезно для языка во всем подчиниться обычаю? Не лучше ли стряхнуть гнет его деспотической власти? А если следовать обычаю, то надо вместе с тем прислушиваться и к голосу разума, который подсказывает нам, как избежать путаницы, и вместе с тем помогает определять корни слов и связь, существующую между живым языком и языками, его породившими.
