— А ты, что творишь, мать твою? — хриплым, срывающимся голосом спрашиваю я, до синяков сжимая пальцами ее высокие скулы, почти вплотную сближая наши лица.
— Н-ничего… Джа-м-маль, — заикаясь, бормочет она, обхватывая мое запястье холодными пальцами. Нежное, острожное прикосновение. В расширившихся от ужаса зрачках отражается мое охваченное звериной яростью лицо. Грудную клетку сдавливает резкий спазм, и, стискивая зубы, я сильнее надавливаю на ее скулы.
— Я же сказал заткнуться, — свободной рукой я дотрагиваюсь до ее волос. Неторопливо, едва прикасаясь, веду пальцами вверх, ощущая дрожь и трепет хрупкого тела напротив моего — пылающего безумием, злобой и похотью. Отпустив ее скулы, медленно провожу большим пальцем по полным чувственным губам, улавливая, как резко возрастает градус ее тревоги. Недоумение, страх, беспомощность… Она знает, что я всего лишь заигрываю с жертвой. В блестящих от непролитых слез голубых глазах мелькает боль.
— Прошу тебя, успокойся. Давай поговорим, — сдавленно шепчет Эрика. Я опускаю взгляд на ее губы, пытаясь отогнать возникшие в голове образы.
— Да, давай поговорим, — сипло шиплю я, нависая сверху и почти касаясь ее предательских губ своими. — Расскажи мне сколько раз пришлось высосать до последней капли, чтобы заработать на ожерелье за три миллиона?
Боковым зрением замечаю рассекающую воздух ладонь Эрики, но не успеваю остановить или не хочу, нуждаясь в спусковом механизме. Звук звонкой пощечины взрывается в моей голове, алым туманом ярости застилая глаза. Схватив за волосы, я швыряю ее на пол. Она отлетает на несколько метров вперёд и падает на спину, издав глухой стон. Поняв, что игры кончились, девушка переворачивается и пытается отползти в сторону, громко всхлипывая и задыхаясь от ужаса. Страх сковывает ее неловкие движения, ноги и руки не слушаются. Я медленно надвигаюсь, наблюдая за обреченными попытками мисс Доусон сбежать от моего гнева. Как, ни странно, но она ползет в правильном направлении. Мой свирепый взгляд отрывается от ее упругой задницы, едва прикрытой тонким кружевом, останавливаясь на тахте, с которой она успела сбросить на пол подушки и постельное белье, устраивая погром в знак протеста. Ничего страшного, обойдемся без простыни.
Уязвленное мужское самолюбие и туманящая разум ревность требуют расправы, боли, агонии и ее слез. Охваченное звериной похотью тело жаждет заклеймить, разорвать на части, но что-то внутри меня неистово сопротивляется этому. Противоречие, гнев, бешеное желание рвут на части душу и сердце, и я впервые жалею, что мы снова встретились в Нью-Йорке. Ни одна женщина не стоит таких мучений. Все нервы мне вымотала, сука. В два шага настигаю ее, и, снова схватив за волосы, рывком поднимаю, чувствуя, как несколько прядей остаётся между пальцами.
— Не надо, пожалуйста, — кричит она сдавленно, когда я толкаю ее на тахту лицом вниз. Эрика неистово брыкается, безуспешно пытаясь перевернуться и оттолкнуть меня. Безжалостно придавливаю ее сверху своим телом, скручиваю тонкие запястья Эрики одной рукой, и приподнявшись, второй вытаскиваю ремень из джинсов. Не обращая ни малейшего внимания, на жалобные вопли, плотно фиксирую запястья кожаным ремнем, вытягивая ее руки над головой. Согнув их в локтях, она умудряется привстать и резко запрокинув голову, ощутимо попадает затылком по моей правой скуле.
— Дикая сука, — намотав ее волосы на кулак, я грубо вжимаю Рику лицом в матрас, заглушая неистовый вопль.
— Не дергайся, будет только хуже. Или я придушу тебя, или трахну. Выбор невелик. Поэтому лучше не зли меня,
