Перебирая в памяти неприятный разговор с сыном, Амир-Ашраф снова и снова возвращался к его словам: «А может, ребёнок не от меня?» Эти слова, будто надоедливое жужжание мухи, всё время звучали в его ушах. «Но зачем же она назвала тогда своего сына Амиром? Да и пишет ведь в письме, что он похож на Селима. Нет, обманывать эта женщина не будет. Обман легко раскрыть. Стоит глянуть на ребёнка – и сразу увидишь, похож он на Селима или нет…»
Мысли Амира-Ашрафа прервал вошедший в комнату Керим.
– Папа, может, ты поужинаешь? – тихо спросил он.
Вместо ответа Амир-Ашраф кивнул ему на коврик, лежавший у его ног. Керим сел.
– Ты знаешь, где находится город Рязань? – спросил Амир-Ашраф.
– Знаю по карте, но сам там не бывал.
– Ты же говорил, что во время войны исколесил всю Россию, до Германии дошёл…
– Я имел в виду фронтовые дороги.
– Ну хорошо, это не имеет значения. Поезд довезёт тебя в любой конец страны. Завтра я попрошу председателя колхоза, чтобы он отпустил тебя с работы дней на двадцать. А ты поедешь вот к этой женщине. – Амир-Ашраф протянул сыну конверт, ткнул пальцем в обратный адрес.
Керим прочитал адрес и, глянув удивлённо на отца, спросил:
– Кто эта женщина? И зачем мне к ней ехать?
– Ну, как тебе объяснить… Эта женщина когда-то, во время войны, была близка с Селимом…
– А зачем она тебе понадобилась?
– Не она мне понадобилась, а внук понадобился.
– Какой внук?
– Мой, от сына Селима. Твой племянник.
Керим застыл с открытым ртом. Теперь ему стало ясно, почему отец так спешно вызвал старшего брата из города и о чём говорил с ним, уединившись в своей комнате.
– Папа, ты делаешь это с согласия Селима?
– Я это делаю как глава семьи, с собственного согласия.
– Да, но…
– Что «но»? Что «но»? – раздражённо произнёс Амир-Ашраф. – Тому, кто произошёл от нашего рода, надлежит быть с нами.
– Значит, я должен поехать и забрать мальчика? А если мать не согласится? Это дело ведь связано с судом.
– Какой там ещё суд! Поезжай и забирай обоих! – выкрикнул Амир-Ашраф и уже тише добавил: – Если мать ещё жива.
– А что с ней?
– Она тяжело больна.
– Но Селим может возмутиться. Станет возражать…
– Он может возразить, если ты их привезёшь в его дом. А здесь пока что хозяин – я!
– Ну хорошо, отец, всё сделаю, как ты велишь.
Керим хотел было встать, но Амир-Ашраф, положив ему руку на плечо, заговорил снова:
– Как доберёшься до места и придёшь к этой женщине, то сразу передай ей вот эти деньги, – он протянул сыну кошелёк, – скажи, что они от меня, от деда. Потом разгляди как следует мальчика. Думаю, ты сразу увидишь, похож он на Селима или нет. Но на всякий случай попроси свидетельство о рождении. Если мальчик родился в феврале, значит, доказательство будет и документальное. Понял меня?
– Понял.
– После этого, от моего имени, предложи наш кров и хлеб.
– Ясно.
– И ещё: последняя просьба. Ни матери, ни Умму, ни соседям об этом – ни слова!
– Но ведь они всё равно узнают.
– Пусть узнают тогда, когда с помощью Аллаха возвратитесь домой втроем.
– Хорошо, отец.
Керим, озадаченный новостью и предстоящей поездкой, пошёл в свою комнату собирать вещи.
Взволнованный неожиданным письмом и разговором с отцом, Селим лежал на кровати в кунацкой и перебирал в памяти дни своей фронтовой жизни, полные тревог, лишений и тягостных утрат друзей-товарищей. За четыре года он, пехотинец, прошёл немалый путь от Кавказских гор до самого Берлина!
Но ничто из увиденного и пережитого, даже тяжёлое ранение в бедро, когда он чуть не умер от потери крови, не волновало его так, как это неожиданное известие о том, что у него есть сын.
Более трёх лет прошло с той поры, когда он, находясь в госпитале, близко познакомился с санитаркой Мариной. Эту худенькую, скромную, немногословную девушку, умевшую не только делом, но и задушевным, мягким словом утихомирить боль, любили все раненые. За ней ухаживали и рядовые, и офицеры. Но она свою ласку, свою нежность, свои первые чувства подарила ему, Селиму…
В последнюю, прощальную ночь, когда до победы над врагом остались считанные месяцы, они расстались молча. Она не просила его писать, помнить о ней, только прошептала: «Береги себя…» – и заплакала.
Селим вернулся в свою часть. Снова пошла окопная жизнь, атаки, взрывы, свист пуль… Думал ли он о Марине, когда опять окунулся в огонь сражений? Во время коротких привалов, глядя на девчат-медичек или связисток, он вспоминал её. Но только вспоминал – не больше. Испепеляющего душу чувства Марина не пробудила в нём.
