И все же Веру не привлекала эта работа. Хотелось к людям, к живому делу.
Вечером, когда они с Марией уже собирались уходить, без стука вошла Исмаилова и тяжело опустилась на стул у стены. Худые ее пальцы дергали ворот блузки, побледневшие губы кривились.
— Что случилось, Софья Сулеймановна? — засуетилась Мария. Вера распахнула окно, Мария наливала воду. Исмаилова отстранила стакан с водой и сказала осевшим, хриплым голосом:
— Стрельников арестован.
— Саша! Он же наш лучший следователь… за что же? — шепотом спрашивала Мария.
— За родителей. Скрыл, что работали на немцев.
Вера замерла. Тягостное чувство одиночества охватило ее. Точно стена выросла вокруг, не давая возможности свободно дышать, видеть, двигаться. Там, за этой стеной, прозвучал голос Марии:
— Но кому это нужно было?
— Нашлись, как видите…
В эту ночь Вера долго думала о Стрельникове. Она не знала и даже не видела его. Мария как-то рассказывала, что этот молодой парень имеет больше десяти наград и поощрений и ни одного взыскания. «А ведь это чудо, работать семь лет без взысканий», — не без зависти сказала тогда Мария. Кто он на самом деле, этот Стрельников? Почему скрыл? Ну, арестован, а дальше?
Утром шла в прокуратуру невыспавшаяся и взбудораженная. Скорее бы домой, подальше от всей этой суеты и ненужных ей предзнаменований. Посредине дороги центральной улицы вели пленных немцев на работу, разбирать кирпичные завалы. Они шли, громыхая деревянными подошвами, переговариваясь, напевая. Вид их был явно не унылым, а с пустым животом не засмеешься. Один из них, рослый, темноволосый, помахал Вере рукой. Да, эти не боялись ничего, война у них позади, теперь только ждать. Ждать, когда добьют их менее удачливых соотечественников. А потом этих вернут домой, и жизнь их наладится. Веселые, здоровые лица пленных раздражали Веру. Может быть, она и не права, но уж слишком с ними нянчились. Так трудно уйти от сопоставления: полные надежд разрушители на развалинах города…
В Песчанск ее так и не отпустили, пришлось ждать экзаменов. Наступил наконец и этот день. В другое время она наверняка посмеялась бы над страхом опытных следователей перед несложными зачетами, но сейчас только злили их испуганные лица и желание оттянуть «страшный» миг.
— Это не страх, — оправдывалась Мария. — Просто неудобно оказаться слабее теоретически, чем практически.
Вера пошла первой. Экзамены проходили торжественно. На столе красная скатерть; развернутое знамя под портретом Дзержинского. За столом все начальники отделов и сам Нестеров, прокурор области. Он сидел неподвижно, полуприкрыв глаза, его коричневатое, нездоровое лицо было бесстрастно, точно все происходящее не занимало его, возможно, это так и было.
Вере задали несколько общих вопросов, и Исмаилова кивнула, отпуская ее. Тут приподнялся со своего места лысоватый толстячок и, взмахнув розовой ладошкой, остановил Веру.
— Прошу прощения, Софья Сулеймановна, — слегка поклонился он в сторону начальника следственного отдела. — Хочу задать несколько вопросов… товарищу… мм… Ивановой.
— Задавайте, — дернула плечом Исмаилова, давая понять, что вопросы эти считает излишними.
А толстячок так и вцепился в Веру. Вопросы посыпались градом, и все из гражданского права. Этого ему показалось мало, и он заставил слегка пройтись по земельному и финансовому праву. Никто его не останавливал.
— Достаточно, — сказал он с довольным видом и повернулся к Нестерову, но его опередила Исмаилова:
— Ничего не выйдет, мне самой нужны грамотные люди, — и уже более спокойно добавила: — Так-то, Борис Семеныч, на чужой каравай рот не разевай.
— К счастью, этот вопрос решаете не вы, — покраснев, выпалил толстяк.
Нестеров шевельнулся и, подняв припухшие веки, остро глянул на Веру:
— Считаю главным мнение субъекта спора, — усмехнулся он. — Хотите работать в гражданско-судебном отделе, товарищ Иванова?
— Нет, не хочу.
Исмаилова торжествующе подняла густые брови.
— Вопрос исчерпан. — Нестеров протянул Вере руку. — Спасибо за крепкие знания, желаю успехов.
За дверью Веру сразу окружили «курсанты», но было не до них, скорее на вокзал. Мария пошла провожать.
— Пойду последняя, сердечко скачет, — призналась она.
— А как же ты, трусишка, бандита вела через лес?
— Конфуз один с этим бандитом, — засмеялась Мария. — Только ославила себя на всю область.
— Прославила, — поправила Вера. — Расскажи.
— Завязала я ему руки его же брючным ремнем, а ноги веревкой спутала, как лошади на выпасе, так и вела. Прокурор сам допросил этого типа при мне. Ох, и хитрюга мой прокурор! Почему, спрашивает, ты не убежал от нашей Машеньки? Так и сказал: от Машеньки. А мой бандит отвечает, пожалел ее, да и расчету не было. Я всю ночь проревела. Что же, думаю, я за следователь, бандиты жалеют. Потом поняла. Насчет жалости он для красного словца, а вот не расчет, это верно. С тех пор лихачество бросила.
— Ну, храбрый зайчишка, беги. — Вера обняла и поцеловала Марию в румяную щеку.
— Пиши, ладно?
— Не обещаю.
— Смотрите, какая занятая! Разорю доплатными письмами, так и знай!
