Назавтра, двадцать первого января, Арынин сколотил гробик, а двадцать второго в летних, уже тесных, за пять картофелин выменянных у эстонцев, ботиночках и в новом, за ночь скроенном и сшитом из своего старого суконного платья бабушкой костюмчика Мишутку и похоронили.
В комнате потемнело. Налетел на деревню сильный ветер. На крыше дома что-то загремело. В огородчике заскулила собака.
Накинув шаль, Матрёна вышла из избы.
Оттащив упавший белёный скворечник, она спустилась по лестнице в яму, через уши шапки пошлёпала мужа по щекам, взяла его за руки, взвалила, как мешок, на спину и медленно, опасаясь – не сломалась бы какая из ступенек, выбралась с ним наверх.
Уже в доме Захар Иванович пришёл в себя. Ужинать он отказался, позволил Матрёне лишь смазать наскоро ушибленное упавшим скворечником на голове место какой-то мазью, обругал её, Матрёну, за неподметённый в избе пол и сразу же улёгся спать.
И спал в эту ночь Захар Иванович так: не чувствуя ни рук, ни ног, ни мух, как те над ним ни измывались.
И только снилось ему, будто отец его покойный, Иван Захарович, всю ночь ковал на его темени маленькие щипчики, которыми собирался утром извлечь из глаза Захарки залетевшую туда репейную шипицу.
А что небо одно – это очевидно.
Течёт таёжная речка Пескощучка, течёт, пенясь, играет на километровых перекатах, собирается, застывая под тенью тальников, в плёса, хитро из них выкатывается и бежит дальше. А перед сопкой Козий Пуп превращается в Козье озеро, затем огибает сопку двумя рукавами – Пеской и Щучкой, – сливается и уже Щучкопеской тянется плавно и медленно к великой сибирской реке. Но далее Козьего Пупа нам делать нечего, да если и появится какое вдруг заделье, нас туда просто-напросто не пустят. Живут там злые дяди в одинаковых одеждах, что-то старое ломают, новое что-то строят, всякое барахло в Щучкопеску сваливают и нервничают очень, когда за ними кто-нибудь подглядывает. Так вот, Козий Пуп, говорят, если смотреть на него с вертолёта, напоминает своей формой огромную палатку. Я в этих местах на вертолёте не летал, Козий Пуп сверху не видел, но в то, что это так, верю охотно. Тем более что говорили мне об этом люди наблюдательные, но не болтливые.
Западная пола сопки заросла ельником, восточная – лесом смешанным. А по плешине от вершины на юг и на север вытянулись две длинные, не менее чем километра по четыре, улицы. И стоят, кособочатся на этих улицах еловые да пихтовые, пепельного цвета, избы и листвяжные, коричневые от солнечного загара, дома-крестовики да дома-пятистенники, и живут-проживают в тех домах и избах преимущественно рыжие да белобрысые козье-пуповцы. Но – козьепуповцы – не самоназвание. Козьепуповцами их называют люди с материка и называют так, что в голосе называющих всегда можно уловить при этом и иронию, и грубую насмешку, и что-нибудь ещё – пренебрежение, допустим. Сами же островитяне осознают и строго делят себя на левощёкинцев и правощёкинцев, ибо улица северной полы с речкой Щучкой есть не что иное, как деревня Левощёкино, а противоположная, с речкой Пеской, соответственно – Правощёкино. В целом, все без исключения козьепуповцы славятся своей широко известной на материке козьепуповской осторожностью, по неписаным законам и правилам которой человек, семь раз проверивший, а один раз отрезавший, либо не вышел ещё из детства, либо уже впал в него. А козьепуповки знамениты безгрешной преданностью своим мужьям, непомерно длинными языками и не имеющей границ сердечной добротою.
Так вот, на самой макушке Козьего Пупа, между Левощёкино и Правощёкино, лет семь назад были построены гараж и контора, на двери которой до сих пор висит табличка с разбитым в первый же день её появления из рогатки стеклом. На табличке по чёрному полю зелёными буквами с чёрно-зелёными потёками оформлена такая вот надпись:
МИНИСТЕРСТВО ПУТЕЙ СООБЩЕНИЯ
СССР
БОРОДАВЧАНСКИЙ ДОРОЖНЫЙ
УЧАСТОК
ДИСТАНЦИЯ 2
До гаража и конторы ещё ни один архитектурный ансамбль не венчал собою маковки Козьего Пупа. Негласное постановление запрещало какое бы то ни было строительство на этой, как арена гладиаторов, утрамбованной, пропитанной кровью и потом многих поколений территории, служившей с древних времён местом разрешения спорных вопросов, возникающих зачастую между левощёкинцами и правощёкинцами. И ни один, даже свихнувшийся, козьепуповец не отважился бы поставить – зная, что лишится в первую же ночь «обмывания», – здесь домишко или баню.
