— Я уже пытался! Посмотри, что здесь происходит. Все пьют до умопомрачения. Через час, другой эти свиньи окажутся в кроватях друг друга. Последуем их примеру. Никто не узнает, да и никому до нас не будет дела. Держу пари, что твоя бесценная дуэнья уже барахтается в куче сена с каким-нибудь грязным конюхом.
— Ты так груб. Почему ты так плохо о ней думаешь?
— Йолария не упустит случая, как и любая другая. Она зло оттолкнула меня, и я понял, что сказал лишнее.
— Пожилых людей мало беспокоят подобные дела, — сказала она.
— Их ЭТО всегда волнует, до самой смерти. Об этом как-то сказал мне мой отец. А он — ученый. Папа Лакримей II занимался этим даже на смертном ложе в возрасте девяноста девяти лет.
— Я рада, что мой отец никогда не говорит о подобных вещах. Неужели это правда?
— Да. С четырнадцатилетней девственницей, приведенной из деревни. Считалось, что такое совокупление обладает лечащим эффектом. Это называется герокомия.
Пока мы разговаривали, ветер усилился. Где-то наверху хлопали ставни. Издали доносился собачий лай.
— Перри, ты знаешь так много интересного! Это точно правда про Папу Лакримея?
— Идем, ляжем в постель, и я до рассвета буду развлекать тебя разговорами.
Она обняла меня за шею.
— Не могу, правду говорю. Мне необходимо быть с гостями. Для моего отца это великое событие года. Не унывай — найди себе другую девушку. Здесь их множество и красивее меня.
— Что, если я так и сделаю? Будешь обижаться? — спросил я, поддразнивая ее.
— О, не смей даже говорить так! Ревности моей не будет предела. Я тебя возненавижу! Ты принадлежишь мне, ты мой и для меня. Выбрось из головы ЭТИ грязные мысли.
— Не ты ли сама предложила? Я только хотел посмотреть, как ты отреагируешь на мои слова. Мне приятен твой гнев — я вижу, что ты меня в самом деле любишь.
Она отрицательно покачала головой.
— Зависть и ревность это еще не любовь. Вспомни роль Геральда. Он не любит принцессу, а просто завидует женитьбе Мендикулы. Не уподобляйся ему. Не завидуй тому, что у меня есть, а люби меня, какая я есть. Ты считаешь меня сложной, а для меня сложны обстоятельства. Душа моя иная, я хочу, чтобы ты терпеливо любил меня и был добрым.
Дувший весь вечер холодный ветер принес на следующий день скверную погоду. Но не настолько скверную, чтобы испортить удовольствия и развлечения, коим столь усердно предавался собравшийся в Джурации сброд. К полудню все небо было обложено тучами, и полил дождь, напомнивший о том, что летняя золотая пора не может длиться вечно.
Может быть, я любил Армиду больше, чем она того хотела. Возможно, каждого человека надо любить по-своему. Я томился весь день, погруженный в мысли об Армиде.
Джулиус и его родственники мне пригодились. Главный конюший Гойтолы объявил, что мой Каприччио не годится для верховой езды, и предложил порубить его на куски, а мясо использовать как приманку для хищников. Джулиус подобрал мне крепкого коренастого конягу черной масти по кличке Брэмбл. У Брэмбла был злобный взгляд. Прежде, чем я сел в седло, он недоверчиво нюхнул овес на моей ладони. Но после стал послушным.
Ненастье было таким, что многие гости, выезжавшие на охоту в предыдущий день, отказались выезжать сегодня. Когда на западе облака разошлись, на охоту выехало около пятидесяти человек. Из оружия нам разрешено было взять копья и короткие мечи. Каждый был облачен в доспехи. Ими меня тоже обеспечили Мантеганы.
За нами пешим порядком шли крестьяне с длинными палками. Это были загонщики. Были тут и люди из личной охраны Гойтолы. Они несли ружья, заряжающиеся с дула.
Внушительное зрелище явили собой церемониальные охотники верхом на древнезаветных боевых животных. Ренардо отдавали предпочтение гребневикам-кожанам; Тускади — гравидонам, другие благородные фамилии, такие, как Диос, имели и тех и других.
Кожаны были массивными животными. Некоторые достигали семи метров в высоту — поистине внушительный вид. Они передвигались на задних трехпалых лапах, опираясь на огромные хвосты. Передние лапы были обвязаны, чтобы они не могли кого-нибудь случайно поранить крючковатыми когтями. На глазах шоры. Кожаны держались очень гордо, они были хотя и медлительными, но весьма выносливыми.
Гравидоны, или утконосы, как их называли простолюдины, были такими же высокими, но менее массивными. Они тоже питались травой. Среди утконосов наблюдалось великое разнообразие: гребни имели очень любопытные формы, и еще большую странность придавали им украшения из эмблем владельцев. Многие животные были плотно зашорены и крепко взнузданы, нередко через ноздри был протянут дополнительный повод, ибо утконосы, учуяв хищников вроде кинжалозубов или тиранодонов, становятся очень неспокойными. И все же они пользуются большим спросом, чем кожаны, так как хорошо плавают и незаменимы при переправах через реки.
Стоит сказать, что эти звери неоценимы во время военных действий.
