— Кто ж его не знает в этом городе? Разве что вы, Дмитрий Иванович (смысл сказанного незнакомцем вновь вступил в противоречие с тоном). Это один из тех старых шарлатанов, что, прочитав книжонку по оккультизму, причем, заметьте, Дмитрий Иванович, часто и не дочитав ту до конца, принимаются уверять людей в том, что они великие маги и посему могут все. Исцелить любую болезнь, отправить вас в путешествие по времени и пространству, наслать порчу и ужасные болезни на ваших недругов, а также добрых друзей. Только платите. Дорогу вы ему перешли, Дмитрий Иванович. Кого-то из его пациентов сманили и, что того хуже, исцелили. Сам-то этот ваш Вогес и мухи не исцелит, вот и притащился попугать. Он на такие штуки мастак. Думал, что вы жулик, вроде него, только, из начинающих. А вы оказались не таким. Вот и получил свое…
Гость помолчал.
— Не надоело еще, Дмитрий Иванович? — спросил он вдруг.
— Что? — не понял Панов.
— Вот это целительство?
— Как это? — растерялся Панов. — Ведь люди же…
— Люди, дорогой Дмитрий Иванович, не заслуживают того, чтобы их исцеляли, — спокойно возразил гость. — Во-первых, в своих болезнях они виноваты сами. Во-вторых, лечить их хлопотно и скучно – одно и то же изо дня в день. В-третьих, это не слишком прибыльно. Если на то пошло, то гораздо прибыльнее делать наоборот.
— И вы этим и занимаетесь? — не удержался, чтобы не съязвить Панов.
— Иногда, — гость усмехнулся. Казалось, он не заметил тона, с каким был задан вопрос. И Панову вдруг стало не по себе. — Если это вам, Дмитрий Иванович, так хочется знать. Я никого не убиваю, не пугайтесь. В этом нет нужды. Люди все делают сами. Достаточно их об этом попросить. Иногда – и просто посмотреть…
— И что? Любого…
— Нет, конечно. Вам вот, например, нечего бояться – вы под защитой. Пока. И еще кое-кто. А вот другие… — гость вдруг пристально посмотрел на него и спросил: – В Бога веруете?
Панов замялся.
— Понятно, — усмехнулся гость. — Но Библию хотя бы читали?
Панов кивнул.
— Значит знаете, что Бог вложил в душу каждого человека ощущение, какие поступки его правильные, а какие нет, что делать можно и нужно, а что нельзя никак. И каждый, Дмитрий Иванович, это знает, хотя может быть и не отдает себе в том отчета. Однако, люди не любят поступать по заповедям Божьим. Грешат и грешат, и ощущение вины – если бы вы только знали, какой еще, порою, вины! — сидит внутри каждого, да еще растет, накапливается. И вот когда накопится достаточно – а у многих, Дмитрий Иванович, этого уже с избытком, — тогда достаточно человеку сказать, что ему больше нечего делать в этом мире. Остальное он исполнит сам. Разумеется, сказать надо так, чтобы понял.
Панов подавленно молчал, а гость продолжил как ни в чем ни бывало:
— Поверьте, Дмитрий Иванович, вы не заслуживаете того, чтобы окончить свои дни в роли провинциального экстрасенса занюханной столицы этого занюханного молодого государства. А вот я бы мог, будь на то ваше желание, взять вас к себе в ученики – возможно даже сразу на вторую ступень – и обучить многому.
— Зачем? — тупо спросил Панов.
Гость пристально посмотрел на него. Покачал головой.
— Раз спрашиваете, значит время еще не пришло. Рано я. Ничего, скоро поймете. Поисцеляйте пока, — он в очередной раз усмехнулся уголками губ, — многие, если на то пошло, с этого начинали.
Он встал и протянул руку.
— Покажите мне этот ваш шар.
Панов безропотно повиновался. Гость вытянул ладонь с тяжелым металлическим ядром перед собой, и оно вдруг резко взмыло вверх и повисло в полуметре от этой холеной ладони, бешено вращаясь вокруг своей оси. Так продолжалось несколько секунд. Затем тяжелый шар мягко упал в ладонь гостя.
— Держите, — он протянул его хозяину. — И можете не таскать его больше с собой – это фантом. И не рассказывайте больше никому то, что говорили мне. Особенно журналистам.
— Они уже тут были, — виновато сказал Панов.
— Да, — гость сморщился. — То-то я смотрю здесь у вас толпы. И что вы им сказали?
— Ничего.
— Ну и правильно. Особенно избегайте этих, с телекамерами. Не то потом даже на улицу не сможете выйти. Мало того, что к вам будут приставать, может запросто случиться, что какой-нибудь сумасшедший набросится, нет, не на вас – вы, как я сказал, под защитой, а на ваших родных. Что, сами понимаете, неприятно. Вам фотографии без вести пропавших уже приносили?
— Нет.
— Значит все впереди. Хорошо, что у вас хоть хватило ума объявлений в газетах не давать. Проводите меня.
В прихожей гость сам снял шляпу с вешалки, но надевать ее на голову не стал – так и вышел за порог со шляпой в руке. По темной и пустынной (это было странно, в последние дни люди здесь дежурили даже по ночам) лестнице они спустились вниз. У подъезда стояла машина незнакомой Панову марки, большая, темная, тускло поблескивающая в свете дальних уличных фонарей (ближние, как обычно, не горели). Гость нажал кнопку на дверце, и та распахнулась. "Не запирает", — невольно удивился Панов.
— Незачем. К моей машине, — гость сделал ударение на слове "моей", — даже не подойдут, — он бросил шляпу на заднее сиденье и повернулся к нему.
