К гардемарину подбежали и Олесь с Тришкой.
Все трое юнг сняли перед гардемарином шапки.
— Накройсь!
Юнги надели шапки.
— Хотите, хлопцы, по гривеннику заработать?
— Хотим, ваше благородие! — поспешил ответить за всех Веня. — Только как?
— Молодец! Как тебя звать?.. Могученко? Михаила Могученко брат? Отлично. Держи деньги. Беги вон в тот ларек и купи три лимона. Лётом! И давай сюда!
— Есть!
Веня помчался к ларьку и через минуту вернулся с тремя лимонами.
— Держите по лимону. Вот вам задача. Можете съесть по лимону?
— Лимон больно кислый. Ты бы, ваше благородие, нам лучше винограду велел купить, — ответил Веня. — Я бы лучше яблочко съел!
— За то и получите по гривеннику, что лимон кислый. А винограду я бы и сам три фунта даром съел, — ответил гардемарин.
— Да что ж, что кислый. Если вам нравится, мы съедим. А на ваши деньги потом винограду купим — кислоту засладить, — рассудил Трифон Могученко.
— Вот и ладно. Теперь слушайте и делайте, что скажу. Ступайте к павильону и, как выкинут играть номер третий, в ту же минуту залезайте сзади на перила. Пока музыка играет номер третий, вы должны съесть на глазах у музыкантов по лимону. Понятно? Я буду смотреть. Съедите по лимону на глазах у музыкантов — получите по гривеннику. Не съедите — не получите.
— Вперед бы получить, ваше благородие...
— Вперед нельзя. Я знаю вашего брата: удерете...
— Возможно, — согласился Веня. — Так что же, братцы, сделаем господину гардемарину удовольствие.
— Пошел! — скомандовал гардемарин. — Сейчас номер третий начнут.
Юнги побежали к павильону и притаились позади него в кустах.
Выставили напоказ публике «№ 3». Капельмейстер постучал палочкой и поднял руки. Музыканты подняли трубы.
Юнги залезли с трех сторон в павильон и, просунув головы между плечами музыкантов, принялись исполнять порученное им дело. Их в первое мгновение никто не заметил: капельмейстер стоял к ним спиной. Оркестр громкозвучно начал играть «Боже, царя храни».
Лимоны оказались очень кислыми, но Тришка и Олесь добросовестно грызли лимоны и торопились сократить неприятные минуты. Они глотали куски, мучительно кривясь лицом. Веня поднес лимон ко рту, но не раскусил и скривил кислую рожу, глядя прямо в лицо тромбонисту. У тромбониста свело губы, и он выдул из своей могучей трубы вместо басовой ноты нечто похожее на собачий вой.
То же самое случилось с корнетистами — они напрасно старались, грозно вытаращив на мальчишек глаза, вывести сведенными губами звонкие рулады: получилось вместо торжественных звуков гимна какое-то куриное кудахтанье. Флейты завизжали поросятами. Фагот захрюкал, словно боров. Рожок пропел петухом. Изумленный капельмейстер повернулся к оркестру и взбесился.
— Держи их, держи! — Закричал он. — Жандарм!
Головы юнг исчезли...
Вместо «№ 3» вышло нечто невероятное. Еще несколько тактов ухали октавами басы-геликоны и бухал турецкий барабан: на них лимоны не оказали никакого действия.
Музыка смешалась. Умолкли в смущении и басы-геликоны. Только барабанщик с испуганными глазами колотил по шкуре барабанной палкой и бил в тарелки, уставясь в нотную тетрадь, пока на него не прикрикнул капельмейстер.
Публика сгрудилась около павильона. Слышались возмущенные голоса и смех. Жандарм, подобрав саблю, побежал куда-то, вернулся и остановился у павильона, оторопело крутя черный ус...
Растерянные музыканты объяснили капельмейстеру, что случилось.
— Да где же они? Какие юнги? Кто их видел? — слышались из публики голоса.
— Да они тут, в кустах, наверное, спрятались! — догадался кто-то.
Жандарм приосанился, твердой походкой направился в кусты и раздвинул ветки саблей.
— Так точно! Здесь они, голубчики!
Под кустом, сжавшись в тесный комочек, сидели с испуганными, бледными лицами трое юнг. У младшего из юнг в руке был зажат нетронутый лимон.
— Вылазьте! — приказал жандарм.
Юнги вылезли из куста и отряхнулись...
Сестры Могученко гуляли в этот вечер по нижней аллее бульвара. В те годы и в столицах и в провинциальных городах можно было встретить в местах общественных гуляний вывески: «Простолюдинам вход воспрещен». В Севастополе такого запрета не существовало, но сам собой сложился обычай, что по верхней аллее, где играла музыка, гуляли господа, а по нижней — простой народ: канцелярские служители с женами, штабные писари, мастеровые доков, матросы, девушки из городских слободок. Иногда с верхней аллеи снисходили до нижней армейские и флотские офицеры; никому не запрещалось и с нижней аллеи восходить на верхнюю, хотя там и дежурили для порядка жандармы. Но, в общем, обычный порядок соблюдался — так и на корабле матросский бак и офицерский ют живут обособленной жизнью.
Сестры Могученко появлялись на бульваре не часто, но их появление замечали.
Завсегдатаи бульвара говорили:
— А! Вот и трехцветный флаг явился!
Наташа, Ольга и Маринка приходили на бульвар, повязанные платочками — белым, красным и синим, — и шествовали всегда в одном порядке: слева Наташа, справа Маринка, посредине Ольга.
На скате между аллеями стояли мичман с озорными глазами, Нефедов-второй, и какой-то гардемарин.
