Я подношу левую руку ко лбу, прикрывая глаза. Вытираю слезы. Я растерян. Я плохо соображаю. Я хочу выбраться отсюда. Я хочу играть в «Missile Command» на «Атари». Я хочу десять минут разглядывать Джейн Сеймур в мамином «Женском еженедельнике». Я хочу ковырять в своем дурацком носу своим дурацким счастливым указательным пальцем.
– А где Август? – спрашиваю я.
– Копы отвезли его в дом вашего отца.
– Что-что?
– Теперь он ваш опекун, приятель, – говорит Дрищ. – Теперь он будет присматривать за вами, ребята.
– Я не поеду к нему.
– Тебе больше некуда идти, малыш.
– Я могу остаться с тобой.
– Нет, парень. Со мной ты остаться не можешь.
– А почему бы и нет?
Тут Дрищ начинает терять терпение. Он говорит негромко, но веско:
– Потому что ты не мой гребаный сын, приятель.
Незапланированный. Нежеланный. Нежданный. Ненамеренный. Недоразвитый. Недокормленный. Недоделанный. Ненужный. Нелюбимый. Неподохший. И в первую очередь, если ворошить прошлое слой за слоем – «вот если бы да кабы», – никогда вообще не существовавший бы, если бы тот урод не затащил маму в свою машину. Если бы она не сбежала из дома. И если бы ее папаша не сбежал от нее.
Я вижу отца моей мамы у себя в голове, и он выглядит как Титус Броз. Я вижу подонка, который затаскивает маму в свою машину, и он выглядит как Титус Броз с тридцатилетним бритым лицом зомби и выкидным ножом вместо языка. Я вижу своего отца и не могу вспомнить, как выглядит его лицо, так что он тоже похож на Титуса Броза.
Дрищ опускает голову. Вздыхает. Я откидываю голову обратно на мокрую от слез подушку и смотрю на потолочные плитки. Я считаю дырки в плитках, начиная слева. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь…
– Смотри, Илай, ты сейчас в яме, – говорит он. – Ты понимаешь, что я имею в виду. Это дно. Но отсюда путь только наверх, приятель. Это твой Черный Питер. Только наверх.
Я продолжаю смотреть на потолок. У меня есть вопрос.
– Ты хороший человек, Дрищ?
Дрищ задумывается над этим.
– Зачем ты спрашиваешь?
Слезы бегут из моих глаз и стекают по вискам.
– Скажи, ты хороший человек?
– Ага, – отвечает Дрищ.
Я поворачиваю голову к нему. Он смотрит в окно моей палаты. На голубое небо и облака.
– Я хороший человек, – говорит Дрищ. – Но я и плохой человек тоже. И так со всеми мужчинами, малыш. В каждом из нас есть частица хорошего и частица плохого. Самое сложное – это научиться быть хорошим постоянно, а плохим – иногда. Некоторые из нас понимают это правильно. Большинство из нас – нет.
– А Лайл хороший человек?
– Да, Илай, – отвечает Дрищ. – Он хороший человек. Иногда.
– Дрищ…
– Да, малыш.
– Как ты думаешь, я хороший?
Дрищ кивает:
– Да, ты нормальный пацан.
– Но я хороший? – допытываюсь я. – Как ты считаешь, я буду хорошим человеком, когда вырасту?
Дрищ пожимает плечами.
– Ну, ты хороший мальчишка, – говорит он. – Но я думаю, что быть хорошим мальчиком еще не означает гарантии, что ты вырастешь хорошим человеком.
– Я думаю, мне нужно пройти проверку, – говорю я.
– Ты о чем?
– Я должен проверить себя. Испытать характер. Я не знаю, что у меня внутри, Дрищ.
Дрищ встает и рассматривает надпись на моей капельнице.
– По-моему, они накачали тебя каким-то странным зельем, приятель, – произносит он, садясь на место.
– Я чувствую себя неплохо, – говорю я. – Такое чувство, будто я еще сплю.
– Это от обезболивающих, дружище, – поясняет Дрищ. – Зачем тебе себя испытывать? Почему тебе недостаточно просто знать, что ты хороший парень? У тебя доброе сердце.
– Я этого точно не знаю, – говорю я. – Я не уверен. Я думал о некоторых ужасных вещах. У меня случались очень плохие мысли, которые не могли быть мыслями кого-то хорошего.
– Думать злые мысли и творить злые дела – это две очень разные вещи, – говорит Дрищ.
– Иногда я представляю двух пришельцев, прилетающих на планету Земля, и у них такие морды, как у пираний, и они затаскивают меня в свой космический корабль, и мы летим в космосе, а Земля видна в зеркало заднего вида корабля, и один из пришельцев поворачивается ко мне с водительского сиденья и говорит: «Пора, Илай!», и я кидаю последний взгляд на Землю и говорю: «Давай!», и другой пришелец нажимает красную кнопку, а в зеркале Земля не взрывается, как Звезда Смерти, а просто бесшумно исчезает из пространства – вот она есть, а затем ее нет, как будто она была просто удалена из Вселенной, а не разрушена.
Дрищ кивает.
– А иногда, Дрищ, я задумываюсь: не актер ли ты, и мама тоже, и Лайл, и Гус – о, старче, Гус так прямо лучший актер, который когда-либо жил, – и вы все просто играете свои роли вокруг меня, а те инопланетяне наблюдают за мной в какой-то грандиозной постановке моей жизни.
– Это не зло, – говорит Дрищ. – Это просто бред какающей мыши, слегка эгоцентричной.
– Мне нужна проверка, – упорствую я. – Некий момент, в который мой истинный характер сможет проявиться естественным образом. Если я сделаю что-то благородное, не задумываясь ни на секунду, а просто сделаю это, потому что потребность поступать хорошо заложена во мне – то тогда я точно буду знать, что действительно хорош внутри.
