Одиссей Пипия собирался в театр, когда пришло известие о пожаре в доме бухгалтера ткацкой фабрики Папуашвили. Одиссей сорвал с себя галстук и вместо смотрин в театре через десять минут мчал свою команду на битву с огненным драконом. Прибыв к месту пожара, размотав брандспойты, он вспомнил, что не сообщил о причине своего отсутствия в театре. Одиссей ворвался в горящий дом, нашел телефон и набрал номер театра. Дмитрий Пушкарь выслушал Пипия, обещал передать Амалии слова любви и извинения. “Может, ее позвать к телефону?” – предложил Пушкарь. Вокруг Одиссея кружились огненные смерчи, падали многопудовые балки, рушились стены, но он терпеливо ждал, когда к телефону на том конце провода подойдет его Амалия.
– Одиссей, где ты?
– Я в огне! Я люблю тебя!
– Милый, я приеду сейчас же…
Со второго акта “Испанского священника” ушла вся команда родственников Амалии.
Табуретка прокричал свое знаменитое “Все вы идиоты…” в пустые ряды.
Одиссей Пипия, заметив Амалию у горящего дома, удесятерил свой пыл. Он врывался в огонь, выволакивал то стенные часы, то горящий контрабас, на котором в допожарное время играла дочь бухгалтера ткацкой фабрики. Амалия, прижав к лицу букет белых лилий, восхищенными глазами смотрела на своего возлюбленного.
И вдруг Одиссей исчез. Умолк его зычный голос, которым он давал команды своим подчиненным, и те, привыкшие действовать под его руководством, застыли, как механические игрушки, у которых кончился завод. Где главный пожарник Батуми?
Туалетная будка, стоявшая во дворе, сгорела еще в те минуты, когда Одиссей примерял дома галстук. Злоумышленники, облившие бензином дом бухгалтера Папуашвили, не пожалели и туалетную будку. Чем она им помешала? Понятно, когда сводишь счеты с бухгалтером, можно поджечь его дом, взорвать его машину, но зачем обливать бензином и поджигать туалетную будку?
Тлел настил туалета. Одиссей наступил на тлеющие доски своим весом, пробил их, и – о ужас! о ужас! о ужас! – пролетев два зловонных метра, он плюхнулся в содержимое выгребной ямы. В глубину жижи ушли резиновые сапоги, живот, мощная грудь, накачанная гирями, шея, ноздри, глаза, лоб, курчавые рыжие волосы и медная каска. Хотя нет, до медной каски дело не дошло. Сапоги уткнулись в дно. Выбраться из ямы оказалось делом трудным. Звать на помощь было стыдно. Снаружи стояли его возлюбленная, ее родственники. Собрав все свои силы, Одиссей ухватился за край обугленной доски, подтянулся, доска с треском обломилась, и он вновь, на этот раз с головой, ушел в жижу. Хочу остановить перо, чтобы не описывать кошмары бедного Пипия.
Господь Бог вместе с ангелами любви, сжалившись над ним, подхватили его за дурно пахнущие кудри и выволокли из туалетной ямы.
Перед зрителями в зареве пожара появилось нечто. Это нечто подняло руки и, уподобившись персонажу из фильма ужасов, крикнуло: “К е…й матери огонь! Все брандспойты на меня!” Пожарники, тушившие пожар, тут же повернули шланги, чтоб отмыть своего начальника.
Братья Пиписмедовы втолкнули Амалию в машину, и отец ее произнес приговор: “Моя дочь никогда не выйдет замуж за говнюка!”
В марте месяце, когда кошки воют на крыше в страстной любовной истоме, Амалию нашли в парке пионеров и школьников в объятиях идиота Зипо. Она стала первой женщиной, от которой устал Великий Батумский Казанова.
История грустная. А хочется веселого конца. Но как сочинить веселый конец, если чешское пиво в театре кончилось, Пушкарь в Иерусалиме, кавалеры батумской турбазы разъезжают на бэтээрах, супруги Шиллеры на чьей-то свадьбе отравились рыбой и в один день и один час отправились заниматься своднями на небеса… Пионер Павлик Медведев, который выволок Одиссея из огня, сидит в тюрьме за торговлю наркотиками, только Зипо счастливыми идиотскими глазами смотрит на восходы и заходы солнца субтропиков. Он стар, но средних лет проказницы до сих пор без ума от него.
В батумском парке пионеров и школьников ночами происходят престранные вещи”.
P. S. Бахтияр Худойназаров снял бы эту историю смешно, изящно, без эротических перегрузок, которыми страдает мой краткий пересказ неснятого им фильма.
Пить из блюдца горячий чай, слушать сердитые замечания старой мамы: “Мальчик, не хлюпай”, – знать, что у тебя ангина, что никуда не надо идти. Ты болен, мама тебя лечит малиновым вареньем – вот истинное счастье!
Ты, запутавшийся в хаосе жизни взрослый сын, прячешься в маминой крошечной квартире – она сидит за швейной машинкой, перешивает тебе брюки: “Ты располнел, мальчик”. На твоих плечах затертый мамин халат – какое счастье! Хочется всю оставшуюся жизнь болеть ангиной, сидеть с мамой, пить чай с вареньем…
На стене висит та самая фотография: молодая мама, молодой папа и я. Год 1955. Мы поселились в “Астории”. Цель поездки: “Мальчику надо показать Эрмитаж”. Вечером я надел папин пиджак, там лежал сверток из крупных купюр – также надо купить спальный гарнитур, – вышел из гостиницы.
