— Да, а еще из него делают амулеты, посохи, жезлы, стрелы. Дуб — дерево Громовержца. Если бог грома сам избирает дерево, то из него волхвы мастерят кумира. Ставят его в святилище или на открытом месте. Только не в низине, а на высоте. Низина — место Велеса.
— Ты любознателен.
Мальчик залился краской. Заулыбался смущенно. Валент, обычно сухой на слова, уже хвалил его сегодня дважды.
— Хорошо, что ты все хочешь понимать. Не упускай ничего. Помни, знания пригождаются, даже самые странные на первый взгляд, — приемный отец улыбнулся морщинками под умными глазами. — Хочу отметить твои успехи. Ты стал неплохо читать. Однако то, как ты пишешь, поражает меня. Разобрать твоих букв не в силах даже бессмертные боги.
Мальчик пожал плечами. Стоило ли говорить, что он вообще не мог еще писать сам? Все, что выходило у него пока — это переписывать. Однако он уже неплохо разбирал чужие строки. Быстро, необыкновенно быстро постигал он главную премудрость цивилизации.
Лиственные деревья стали чередоваться с хвойными.
— Перун сын Сварога, главнейшего из богов, — продолжал Амвросий свой рассказ. — Он подарил людям первый плуг и кузнечные клещи. Он научил выплавлять медь, а потом и железо. Но, говорят, воины почитают Перуна больше Сварога. Перун — воин. Отец-Сварог полагается на него, а сам предается покою.
«Он стал очень серьезным», — заметил Валент. Мальчик вырос, но еще более он изменился с того дня, как римский изгнанник впервые увидел его. Черты его сделались строже, лицо вытянулось. Меньше оставалось в нем округлости, больше проступали четкие линии мужской красоты. Теперь малыш все сильнее походил на римлян эпохи язычества и республики, какими представлял их себе Валент. Мальчик сутками пропадал в лесу, удил рыбу, боролся, учился владеть дротиками и луком. Валент обучал приемного сына совсем немногому: арифметике, чтению и письму, правилам латинской речи и культуры. Все остальное ребенок постигал от жизни, какой представала она на этой земле.
Они объехали заросшее кустами пространство. Опять пошли одни лиственные деревья. Дышалось легко. Солнце светило мягко. Лучи его путались в облаках и ветках.
Амвросий рассказывал уже о других божествах.
— Скажи, а какое место в пантеоне здешних богов занимает Христос? Тебе известно слово «пантеон»? — спросил римлянин. Потеребил курчавую бороду, чтобы спрятать лукавую улыбку.
Мальчик на мгновение растерялся. Почесал за ухом, размышляя.
— Склавины не знают и не чтят этого, самого доброго из богов. Разве тебе этого не известно? Они говорят, что римские боги живут только в Византии, а здесь правят свои духи и божества. Но Спаситель остается в моем сердце.
— Подходящее место. В голове ему делать нечего, — засмеялся Валент, глядя на удивленное лицо ребенка.
— Почему ты так говоришь! — возмутился мальчик. — Иисус сотворил столько чудес и умер на кресте за наши грехи!
Валент повернул коня.
— Не сердись. Я не проверяю твою веру. Я сомневаюсь в ее необходимости. Ты должен учиться сомневаться. Не принимай все на веру, особенно когда речь идет о невероятных вещах. Это касается и здешних легенд. Сомнение помогает нам постигать действительное и отметать ложное, — Валент сделал красивый жест рукой, словно отбрасывая нечто легкое.
— Не понимаю этого, — растерялся Амвросий.
— Рано еще. Дослушай и объясни другое.
— Хорошо, — согласился мальчик, все еще пытаясь понять слова Валента. Чему же верить, если во всем сомневаться? Разве это разумно — сомневаться? Разве не достаточно просто узнавать новое?
Римлянин продолжал:
— Есть еще одно правило, которое ты обязан знать. Не нужно всякий раз отстаивать то во что веришь, то, что знаешь, в чем убежден. Это может быть небезопасно. Понимаешь?
— Этого я тоже не понимаю! — воскликнул Амвросий.
Валент ласково улыбнулся. Потер шею бурого коня.
— Просто запомни. Обдумаешь после. Уверен: судьба занесет тебя когда-нибудь в пределы римского государства. Неосторожное слово, особенно брошенное в споре, обходится в жизнь. Это ты понимаешь?
Мальчик серьезно посмотрел на собеседника. Поджал губы. Забытые, но еще недавние душевные раны взвыли с неистовой болью. Он все понял. Он ничего не забудет из этих слов.
— И еще. Всякий спор отнимает много душевных сил. Трать их не понапрасну. Пусть все сказанное тобой будет полезно. Стремись к этому.
— Хорошо, — согласился юный собеседник. В голове его еще звенело: «Это ты понимаешь?»
Валент пустил коня рысью. Деревья вокруг понеслись быстрее. Одно. Второе. Третье. Еще и еще. Сухие ветви захрустели на земле. Желтые листья ярче зашелестели в ушах. Амвросий шлепнул по крупу мерина. Бросился догонять. Закричал:
— Я буду драться! Я никому не позволю унижать меня. Никому!
— Не сомневаюсь! — засмеялся Валент.
Они поравнялись. Перешли на шаг.
— Взрослеть среди варваров: отличная школа. С жадностью бери все уроки. Для характера — это лучшее. Но теперь объясни мне, зачем все эти воинственные посвящения? Рыва мне этого не рассказал. Он что-то задумал? Что? Чего этому рыжему псу возиться с вами так помногу?
Амвросий пожал плечами, подбирая слова для ответа.
