— Это кажется весь оставшийся скот твоего господина, достойный Сильван… Если конечно не считать того стада, что спасли пастухи в лесу, — усмехнулся холодный воин. Показал выступающие резцы.
— Не густо, — печально заметил толстяк с тонко завитой бородой.
— Где стадо, мальчик? Где пастухи? — грубо спросил Сильван, вновь наклоняясь вперед. Глаза управляющего враждебно сузились. Губы слиплись, подрагивая.
Малыш заревел еще больше.
— Говори! Разорви тебя гром, говори!
— От него ничего не добиться, — вздохнул толстяк.
— Помолчи, Кар! — оборвал его Сильван.
— Ну-ну, не горячись… Время нелегкое. Случается всякое. На этот раз Фортуна сыграла на стороне аваров: они взяли верх в битве, — поморщился щетинистый военноначальник. — Нашему славному комиту эскувитов Тиверию не слишком повезло вот и все…[36]
— Это мне не слишком повезло! — гаркнул Сильван. Вздрогнули тщательно уложенные маслом жидкие волосы.
— Черт с ним! Будем считать, что хоть один раб остался. Ты ведь не виноват, что варвары наголову разбили императорского любимца?
Управляющий поморщился. Потом кивнул в знак примирения и согласия. Что он мог поделать со злой судьбой? Опять предстоял нелегкий доклад господину о многочисленных убытках.
Двое всадников в полном вооружении и зелеными щитами с монограммой имени Христа осадили коней с галопа в сорока шагах от колоны. Один из них прокричал:
— Там какие-то тела! Совсем протухли!
— Протухли? Деревенщина! Кто тебя учил говорить!? Бестолочь! — отозвался бранью начальник конного отряда.
— Сам понюхай, Максим! — обиженно прокричал солдат.
— Все ясно, — сказал Сильван слуге ехавшему позади на муле. — Мальчишку отвезите на ближайшую ферму. И накормите, а то подохнет! Только шкура осталась. Незачем мне терять еще одного раба.
Амвр вздрогнул, вспоминая эти слова.
«Проклятый гот, — мысленно проворчал хозяин постоялого двора. — И как сказать этому германцу, что его уже второй день ждет человек, когда он снова напился как сволочь. И как только я получу свои деньги? Может быть, взять их самому?» Рука хозяина, на плече которого висел огромный нечесаный варвар, робко потянулась к его поясу. Там должен был висеть кошелек.
— Не смей! — заорал Феодагат. — Зарублю!
— Да как тебе объяснить?! Тебя ждет человек! Слышишь ты меня?! — залепетал перепуганный трактирщик.
— Я не пьяная скотина, — зашипел варвар. — Я защитник империи! Кто здесь хулит императора!? Слава цезарю августу Юстину! Зарублю!
— Да хранит господь нашего мудрого владыку, он то тут причем?
— Слава цезарю августу Юстину!
— Успокойся, успокойся, достойный воин.
— Смерть варварам! — снова проорал Феодагат.
«Сам то кто?» — подумал хозяин, волоча шумного великана к дому.
— Смелее в бой! В бой я говорю! Трусам не на что рассчитывать…
— Ох, как же я тебя дотащу? Ведь не хорошо сидеть и орать прямо у вывески, — прошептал хозяин. — Ну, хоть бы ты потише себя вел. Что скажут соседи… Ох, ну… Иди же, наконец своими ногами!
Варвар запел с новой силой:
«И зачем я тебя один тащу?» — мысленно произнес хозяин.
— Верни мне мою лошадь, вор! — надменно произнес Феодагат, стараясь стукнуть рукой по несуществующему столу. — Кости — честная игра, а ты — жулик. Вор, я сказал!
На выкрики варвара, несмотря на поздний час, не поленились высунуться из окон соседних домов несколько зевак. Понимая, что шумного воина не угомонить, они просто глазели. Прислушивались к бравым выкрикам Феодагата. Тихонько посмеивались и подшучивали.
От звуков доносившихся из-за окна Валент проснулся. Он встал с плохо отесанной лавки и направился к выходу. Спина римлянина болела от неудобства и укусов ненасытных клопов. Он потянулся, почесывая отлежанный бок. Шум не затихал. Что-то подсказало Валенту, что такой переполох мог устроить только один человек.
— Я дал слово жениться на тебе и не отступлю! — продолжал изливать душу Феодагат. — Ты прекрасная дева.
— Да уж, повезло тебе с постояльцем, — пошутил один из зевак.
— Ничего утром разберутся, кто из них «чудная дева», — добавил второй.
— О горе мне! — неожиданно заревел варвар, обливаясь слезами. — Бесы в моей бороде! Как ты мог забрать ее…
Подбежав к хозяину, Валент подхватил гота за другую руку. Феодагат впился в него глазами и, перестав плакать, прошептал:
— Ты приехал!
— Приехал.
— Я проиграл лошадь и даже не подрался, так устал…
— Идем спать, а утром я тебе все расскажу.
— Все расскажешь? — тепло прошептал Феодагат. — Клянешься?
— Да, обещаю.
— Старый друг! Умрем за императора! — проорал пьяный варвар, снова впадая в буйство и впиваясь красными глазами в лицо Валента.
— Успокойся, мы идем спать.
— Да, да, старый друг! Готы никогда не сдаются! Спать я не хочу… Только во сне бог со мной разговаривает… Хр-р-р-р!
— В это я не верю, — усмехнулся Валент.
