Она знала, что я убежал оттуда? Ульмасай-апа взяла меня за руку, что-то по-своему залопотала, вывела на мостовую и подтолкнула в сторону детдома. Я пошёл по мостовой, свернул назад к скверу. Нет, в детдом всё равно не пойду! Меня, наверное, простят, когда про маму узнают. Только самому будет стыдно жить там, спать под тёплым ватным одеялом, когда мама… Если бы новенький вернулся! Мы вместе с ним убежим на фронт. На один поезд сядем.
Вот и сквер. Вот и будка. Меня знобило от холода или оттого, что я не ел с утра. Хоть бы новенького встретить! Забыли все про меня — Иргашой, Зорька, Партизан… Им всё равно, что меня нету. Ну и ладно. Я докажу им, что я… И я остановился посреди сквера.
Я увидал Осипа Петровича. Прихрамывая, он шёл ко мне от фонтана. Он тоже увидал меня.
— Юлька, — сказал он, подойдя ближе. — Что тут без меня произошло? Говорят, ты из детдома бежать собрался? Правда это?
Осип Петрович присел на край разрушенного фонтана и стал набивать трубку табаком.
— Ты, говорили, с самого утра исчез… И не завтракал?
Он пристально взглянул на меня. Я отвернулся. Здоровой рукой он притянул меня к себе и поднял за подбородок голову. Так папа мой делал. Мне хотелось прижаться к нему. Но этого я не посмел — ведь Осип Петрович любил мужественных людей.
— Рассказывай, ленинградец, всё по порядку… — сказал он.
Всё, всё рассказал я ему: про френч и про бутсы, про баню и Садыкова. А про маму не мог сказать. Пусть это пока будет моя тайна. Я расскажу её одному Партизану.
Он слушал меня не перебивая. А когда я кончил, негромко спросил:
— Где ты утром был? В военкомате?
— Да…
— Всё знаешь?
— Знаю.
Он опять помолчал. А потом начал:
— Ну, слушай… Повестку из военкомата я получил три дня назад. И нарочно её тебе не показал. Теперь я об этом жалею… Хотел прежде к военкому зайти, справки навести. Всё хорошо узнать, а потом с тобой поговорить. И не успел — меня срочно в Фергану вызвали. Кто знает, может мама твоя скоро найдётся… Знаешь, сколько партизан в тылу у немцев, в лесах, в оврагах скрывается? С ними, возможно, и твоя мама. Я сам до ранения два месяца жил в партизанском отряде. Брат мой и сейчас там партизанит.
Я не спускал глаз с Осипа Петровича.
— А куда ты бежать вздумал?
— На фронт, — сказал я тихо.
— На фронт. А разве ты не знаешь, что тебя с дороги вернут? Что ты помехой там будешь?
— Нет. Я с фашистами буду драться. Может, и к партизанам проберусь. Маму найду. Я Красной Армии помогать буду… А бутсы… я знаю, они государственные. Я за них деньги пришлю. Свою зарплату…
Я заплакал.
— Бутсы твои нашлись, — сказал Осип Петрович.
— Нашлись?
— Вернёшься в детдом, наденешь свои бутсы. Но подумай сперва, что ты затеял…
Осип Петрович говорил негромко, серьёзно.
— Ты маму хочешь разыскать? Нет, друг, это слова пустые, сам ты её не разыщешь. Партизан у нас миллионы. А фронт от Ледовитого океана и до Чёрного моря тянется. Ну ладно. Положим, удалось бы тебе линию фронта перейти, в чём я сомневаюсь. Попадёшь ты на территорию, немцем занятую. А потом? По лесам, по долам будешь бродить, маму звать? Мы с тобой лучше по-другому сделаем. Есть у партизан свой центр, своё управление. Это главный штаб партизан. Он там же, где штаб всей нашей армии, в стопе лице, в Москве. Вот давай в главный штаб партизанский и напишем. В штабе и фамилии, и имена, и дела партизанские — всё известно. А теперь дальше слушай. Позавчера, перед отъездом, вызвали меня в военкомат. По важному делу. Комиссар предложил нашему детдому огород в горах. Военный фронтовой огород. Все овощи пойдут в госпитали и воинские части. Сегодня к нам в детдом комиссия приедет. Представители от военкомата. Если ребята согласятся помочь фронту, они договор подпишут — обещание дадут поработать летом на огороде. Это будет настоящая помощь фронту… Правду я говорю?
…Когда мы с Осипом Петровичем подошли к детдому, мне стало стыдно: как я встречусь с ребятами? Осип Петрович понял это. Потрепал меня по плечу и подтолкнул к калитке.
Было послеобеденное время. Двор был пустой. Из клуба слышался рояль и хор пел песню:
— Сегодня концерт после собрания будет, — сказал Осип Петрович. — Слышишь, репетируют. А ты отправляйся в столовую, там у дежурного получишь свой обед.
После обеда я через сад пробрался в столярную мастерскую — знал, что тут в это время никого не бывает, мне не хотелось встречаться с ребятами. Я стал строгать кухонную доску, которую давно обещал тёте Фене, но ко мне неожиданно прибежал Гоша. Гошу я не стеснялся и стал расспрашивать, что про меня ребята говорили, но толком у этого малыша ничего не мог узнать. Он искал свой грузовик, который ему недавно сколотил Ваня.
За стеной всё время пели, играли на рояле. А в окно было видно, как ребята подметают двор, таскают скамейки в зал, готовятся к приезду военных.
