— К тому времени уже стемнело, — продолжил Мэтью. — У Мейнардов переносное освещение, как на открытом бейсбольном поле. Нам наливают какой-то сладкий компот, но у половины ребят фляжки с вискарем и водкой. А я смотрю в сторону леса. Жду, когда вернется Наоми. Прошло минут пять. Может, десять. Тут из леса выходит Кайл с поднятой рукой. Поначалу я не понял, что там у него. Он подошел поближе… — Мэтью закрыл глаза. — И оказалось, что это пингвинья голова. Одна голова с торчащей набивкой. — (У Уайлда заныло сердце.) — Все принялись весело орать.
— А ты? — Уайлд старался, чтобы голос не звучал осуждающе.
— Ты хочешь дослушать мой рассказ или нет?
Он был прав. К этому вопросу можно вернуться позже. Сейчас Мэтью казался очень маленьким. Уайлд напомнил себе, что Мэтью — ребенок, потерявший отца в автомобильной аварии. Он старается влиться в общество. Хотя Уайлду этого не понять: он всегда стремился к противоположному полюсу.
— К тому времени я был уже навеселе.
— Навеселе — то есть?..
— Пьяный.
— Еще и под кайфом?
— Нет, наркотиков не принимал. Но выпил немало. Понимаю, за оправдание это не прокатит. Но это важно. Короче, я там ошивался, а дело уже к ночи шло, и я понял, что никто не расходится. Кто-то из родителей сообразил, что мы перепились, и решил, что нам лучше остаться в поместье, пока не протрезвеем. — («Разумно», — подумал Уайлд.) — Я видел, как Крах достал зажигалку. Чиркнул колесиком и поджег пингвина Наоми. Просто взял и поджег. И улыбался до ушей. Огляделся — наверное, хотел видеть реакцию Наоми, — и тут я понял, что она до сих пор не вернулась из леса.
Мэтью взял яблоко и перешел в гостиную. Уайлд направился следом:
— Что было дальше, Мэтью?
Мэтью уставился на яблоко в руке. Уайлд подумал, что сейчас он видит не яблоко, а того пингвина.
— Ну как объяснить, что я тогда чувствовал?
— Попробуй.
— Хреново мне было. Депрессовал. Саттон была с Крахом. Парочки начали уединяться, искать укромные места. Ну, не знаю… Я чувствовал, что мне там не место. Пьяный злой дурак… Короче, я пошел ее искать. В смысле, Наоми. Было темно, но ты научил меня ориентироваться в лесу. Разок я споткнулся, врезался мордой в дерево. Голова закружилась еще сильнее. Губу рассек до крови. А потом нашел Наоми. Она сидела на валуне. В лунном свете, в профиль, она очень красиво смотрелась. Я подошел ближе. Она наверняка слышала мои шаги, но не обернулась. Слез у нее на лице не было. Глаза сухие. Я спросил, как она. Наоми говорит: «Это всего лишь дурацкая игрушка», и я вижу, что она не лукавит. Ей и правда все равно. Я подошел ближе, ноги вроде как подкосились, и я упал рядом с ней. Мы были у ручья за особняком Мейнардов. Я понимаю, журчание воды — приятный звук, но знаешь, о чем я думал в тот момент?
— Нет, не знаю.
— Что из-за этого журчания мне приперло отлить. Я извинился, ушел за дерево, самое ближнее. Прикинь, насколько пьяный был. Начал расстегивать штаны, а они свалились… Ну да ладно. Застегнулся, вернулся к валуну, сел с ней рядом. Мы начали разговаривать. Мило беседовали. Я же Наоми всю жизнь знаю, а до этого мы с ней никогда не говорили. По крайней мере, так, как в тот момент. Опять же я пьяный, а ручей журчит так расслабляюще, и луна, и у меня прямо эйфория. Не знаю, сколько времени было, освещение уже выключили. В общем, я ее поцеловал. Или она меня. Как бы то ни было, мы оба того хотели. Только не подумай, что это не так. Ей это точно понравилось. Значит, мы с ней целуемся, а я думаю — ну, как сказать… я наполовину вовлечен в процесс, даже не наполовину, а больше и в то же время думаю: а она точно мне нравится? В общем, не знаю, имеет ли это значение. Не могу объяснить.
«Подростки, — подумал Уайлд. — Вечеринка, парень с девушкой. Нравится это нам, не нравится, но история стара как мир».
— Ну а потом произошло кое-что ужасное. Рассказать?
Уайлд едва заметно кивнул.
— События развиваются, она кладет ладонь мне на ногу и все такое. С одной стороны, я думаю: «О, круто. — А с другой: — Ты только глянь на себя, обжимаешься со школьной лузершей». — Мэтью замолчал, поднял руки, помотал головой. — Нет, я все неправильно объясняю. И это не важно. Потому что в тот момент, когда она положила ладонь мне на ногу, а я полез к ней под рубашку, нам в глаза бьет луч света. Мы оба вскочили, я услышал чей-то смех. Непонятно чей, но я точно услышал голоса Краха и Райана, а Наоми пустилась бежать. Сорвалась с места, как кролик, и исчезла — я даже не видел куда. В глаза все еще светили. Я закрылся рукой. Все смеются, подшучивают, — мол, гляньте, с кем Мэтью. Я проморгался и чувствую, что слезы на глаза наворачиваются. Хотелось под землю провалиться, понимаешь? Я понимал, что такого мне с рук не спустят. Так и вышло. На следующие два месяца я скатился в самый низ социальной лестницы. Не на уровень Наоми, но все равно в самый низ.
— Что ты сказал? — спросил Уайлд. — Тем ребятам, что над тобой смеялись?
— Что я просто развлекался, ничего такого. — Мэтью сглотнул. — Сказал, что она… что она давалка.
— Класс.
Мэтью снова закрыл глаза. Уайлд взял себя в руки:
