Он вышел из лифта, прошел по коридору. Остановился у двери с медной табличкой «ПРЕЗИДЕНТСКИЙ ЛЮКС». Шрифт на табличке был заковыристый. Уайлд взглянул на ключ-карту. Перевел взгляд на дверь. Сондра красивая. Можно не одобрять таких отношений, называть их пустыми, вешать на них любые осуждающие ярлыки, что попадутся под руку: все зависит от того, под каким углом их рассматривать. Между Уайлдом и Сондрой может возникнуть особая связь — пусть мимолетная, но от того не менее прекрасная. Да, это избитая фраза, но все когда-нибудь кончается. Роза — красивый цветок, но она быстро вянет. А некоторые термиты живут по шестьдесят лет.
На ум пришла песня Бон Джови. Надо же, сперва Брюс, теперь Джон. Выходит, Уайлд — ньюджерсиец до мозга костей.
Уайлд снова взглянул на дверь, подумал о Сондре, о том, как красивы будут ее длинные рыжие волосы у него на груди. Помотал головой: не сегодня. Он спустится в фойе, позвонит ей в номер. Скажет, чтобы не ждала.
В этот момент дверь отворилась.
— И давно ты здесь стоишь? — спросила Сондра.
— Минуту. Может, две.
— Хочешь об этом поговорить?
— Пожалуй, не стоит.
— Поговорить?
— Я не особенно разговорчивый.
— Зато я прекрасно умею слушать, — сказала Сондра.
Он кивнул:
— Да, это так.
— Заходи, Уайлд. — Она отступила от двери.
И он покорно вошел в президентский люкс.
Проснувшись, Уайлд первым делом подумал о Лейле, а потом уже понял, что находится не у себя в экокапсуле, а в чужом, но знакомом гостиничном номере.
Проклятье.
Сондра сидела в кресле у окна, поджав ноги, подставив лицо лучам утреннего солнца. На несколько долгих мгновений оба застыли. Сондра смотрела в окно, Уайлд разглядывал ее профиль. Пытался прочесть, что написано у нее на лице — безмятежность? задумчивость? сожаление? — но понял, что любой его вывод может оказаться неверным. Узнать, что у человека на уме, не так-то просто.
— Доброе утро, Сондра.
Она с улыбкой обернулась:
— Доброе утро, Уайлд. — И добавила: — Ты торопишься?
Он снова попытался понять, о чем думает Сондра, хотя только что предупреждал себя о тщетности подобной затеи. Она хочет, чтобы он ушел? Или дает ему возможность уйти, если он не желает здесь задерживаться?
— Планов у меня нет, — сказал он. — Но если ты…
— Может, закажем завтрак?
— Отличная мысль.
Сондра улыбнулась:
— Наверняка ты заучил здешнее утреннее меню наизусть. — Он промолчал. — Извини. Я не хотела…
Уайлд махнул рукой: мол, хватит об этом. Сондра спросила, что он будет есть. Уайлд ответил. Она вышла в гостиную люкса, сняла телефонную трубку. Уайлд выбрался из постели и, обнаженный, тихонько пошел в ванную. И тут заверещал мобильник.
Не зазвонил, зажужжал или завибрировал. Заверещал.
Уайлд тут же схватил его и выключил сигнал тревоги.
— Все в порядке? — спросила Сондра.
Он взглянул на телефон. Ответ отрицательный.
Уайлд провел пальцем по экрану. В нынешней ситуации свайп влево мог бы выглядеть нелепо, вот только на экране был не «Тиндер», а приложение системы сигнализации. На лесную дорогу свернул автомобиль. Ничего страшного. В таких случаях сигнал тревоги не срабатывает. Просто включаются датчики движения. Два индикатора уже горели. Пока он смотрел на экран, загорелся третий. Стало быть, в лесу люди. Как минимум трое. Ищут его дом. Уайлд снова свайпнул влево. На экране появилась карта. Загорелся четвертый индикатор. Люди шли с юга, запада и востока. Они направлялись к экокапсуле.
Сондра все поняла:
— Тебе пора.
— Кто-то хочет выяснить, где я живу, — попытался объяснить Уайлд.
— Ясно.
— В смысле, это не дешевая отмазка.
— Знаю, — сказала она.
— Надолго ты здесь?
— Сегодня уезжаю.
Уайлд вздохнул.
— Это вздох облегчения? — Она подняла руку. — Прости, это было грубо. Знаю, ты не поверишь, но для меня такое в новинку.
— Поверю, — сказал он.
— Для меня, но не для тебя.
— Верно.
— Ты беспокойно спал, — сказала она. — То и дело вскрикивал. И вертелся, словно тебе было тесно под одеялом.
— Извини, что помешал выспаться.
Больше говорить было не о чем. Уайлд быстро оделся. Прощального поцелуя не было, да и настоящего прощания — тоже. Уайлд не любил прощаться. Пока он собирался, Сондра была в другой комнате. Наверное, тоже собирала вещи.
Идти пешком было некогда, поэтому Уайлд прыгнул в такси, стоявшее у «Шератона». Адреса не назвал, потому что называть было нечего. Просто велел ехать вверх по Маунтин-роуд. Уайлд старался избегать этого участка шоссе: слишком много неприятных воспоминаний. Когда такси сделало тот же поворот, что и автомобиль Дэвида много лет назад, Уайлд понял, что держится рукой за сиденье. Он старался дышать ровно. Маленький белый крест был на прежнем месте. Хестер, наверное, сказала бы, что он действует ей на нервы. Или заметила бы: «Как-то странно видеть крест на месте гибели еврея». Уайлд понятия не имел, кто поставил здесь этот крест. Он стоял здесь уже давно. Слишком давно. Уайлду даже хотелось его убрать, но кто он такой, чтобы лезть не в свое дело?
— Здесь нет никаких домов, — сказал водитель.
