2. Мы позвонили в индийский ресторан. Билли хочет чечевичных лепешек. Я заставляю его повесить трубку: у меня нет карманных денег.
1. Следующая попытка. На сей раз это «Кикбоксинг киллеров». Билли вешает трубку уже без моих подсказок: говорит, что не хочет разговаривать ни с какими киллерами. Я говорю, что, наверно, он ослышался и на самом деле человек сказал: «Кикбоксинг у Келли». Мы вечно все путаем с именами. Бабуля Ибица говорит, это оттого, что мы не умеем слушать. Но на самом деле взрослые ничего интересного и не говорят, зачем же их тогда слушать?
0. Ракета взлетает! Механическая рука, управляемая Билли на расстоянии, правильно набрала номер Перл. Билли шипит, что это я должен говорить, потому что я старший. Я не соглашаюсь. Я говорю, что это он должен говорить, потому что это была его идея. Билли говорит, что это была идея Брайана. Мне нечего возразить: не могу же я позвать к телефону улитку. Внезапно мы слышим голос Перл.
Я отбираю у братишки телефон; в глазах Билли, словно в мелком бассейне, плещется влага.
– Почему ты не сказал, что это ты? – хнычет он.
Билли вытирает нос механической рукой и тут же морщится: это больно.
– Не знаю, – шепчу я. – Не смог придумать, что сказать.
– Ну и ничего. – Лицо Билли проясняется, и он кладет механическую руку обратно на кровать. – За нас поговорит Брайан. Он очень болтливый.
Когда Билли идет за Брайаном (тот живет в номере люкс, то есть в коробке из-под обуви), телефон звонит сам по себе. Моя первая мысль: это Перл нам перезвонила. Я быстро беру трубку и бормочу «Алло».
И уши мои чуть не взрываются от громогласного вопля «Алло!».
Это Бабуля Ибица. В принципе, естественно, что она так орет: надо же как-то докричаться до нас из Испании. Бабуля Ибица умотала туда пару лет назад, когда умер дедушка Альберт. Она хотела начать «новую, спокойную жизнь». Я заметил, что ей было уже под семьдесят, поэтому разумней говорить о том, что она поедет не начинать, а заканчивать жизнь. Но Бабуля Ибица меня не слушала: она без умолку болтала о том, что пора жить собственной жизнью, хотя на самом деле она уже давно жила собственной жизнью: папа ушел из дому лет двадцать тому назад. И вот она отправилась на Ибицу, пообещав, что будет звонить нам. Иногда я скучаю по ней, но она и правда звонит каждую неделю и болтает о солнце, песке, сангрии и своем ишиасе. Обычно я бы поговорил о последнем (страница 32 Медицинской энциклопедии Марвина), но теперь не время. Я кричу папе, чтобы он подошел к телефону.
Папины шаги звучат в коридоре; я высовываюсь из комнаты и протягиваю ему телефон, сообщая, что на линии Бабуля Ибица. Папа закатывает глаза и вытирает с футболки ванильный крем. Он забирает у меня трубку. Я ныряю обратно в комнату и обнаруживаю, что Билли превратил мою кровать в свой собственный маленький трамплин. Я слышу, как папа говорит Бабуле Ибице, чтобы она не волновалась: мы едим, как короли. Как короли фастфуда, что ли?
Билли подпрыгивает так высоко, что чуть не таранит головой потолок. Но меня волнует не это. Готов поклясться: папа только что сказал Бабуле Ибице, что заварил с Перл кашу. Кто бы мог подумать, что ушки и правда могут попасть на макушку? Мои точно оказались там: я изо всех сил стараюсь прислушаться к тому, что говорит папа. Беда в том, что про Перл он говорит чуть ли не шепотом, а про макрель орет так громко, что его слышно на Тимбукту.
Через пять минут мне надоедает слушать, и я снова смотрю на прощальный список: теперь я отмечаю, что уже попробовал, а что еще нет. Идея с алтарем провалилась, потому что его разрушил Билли. От татуировки у меня едва не облезла кожа, потому что пришлось оттирать ее щеткой для ногтей. Сколько я ни тер, некоторые буквы так и остались заметны; несколько дней я разгуливал по школе с надписью
В ПРОЩАЛЬНОМ СПИСКЕ осталось всего два пункта. Номер девять: просто сказать «прощай». И наконец, десятый пункт: ничего. Я до сих пор ничего не придумал.
