— Не волнуйся, это мы сейчас устроим, мой мальчик. А теперь послушай меня. Меня все знают как честного и справедливого человека, и я не из тех, кто будет пользоваться твоим затруднительным положением. Ты прекрасно себя показал, а я знаю, о чем говорю. Уверен, что благодаря тебе у нас прибавится посетителей. Публика будет из кожи вон лезть, чтобы сюда попасть! — воскликнул управляющий и, посмотрев Десмонду прямо в глаза, продолжил: — Вот что я хочу тебе предложить. Ты будешь петь, когда мы подаем чай, всего час, не больше, так как я вовсе не собираюсь загонять тебя до смерти, затем отдых в отведенной тебе комнате, куда будут приносить обед с вином по выбору из меню, потом еще одно часовое выступление после обеда. Я готов платить тебе тридцать фунтов в неделю при условии, что ты останешься на весь сезон, включая Весенний фестиваль.
От неожиданности Десмонд даже побледнел.
— Это так благородно, так благородно с вашей стороны, сэр. Вы ведь знаете, в какой я нужде, — с трудом выдавил он из себя.
— Ну да, конечно, я мог бы надуть тебя, — улыбнулся управляющий. — Но Джеймс Мейли не из такого теста. К тому же мне почему-то кажется, что благодаря тебе отель будет забит до отказа. А теперь, пожалуй, скажу Джо, чтобы принес тебе чаю. Он покажет тебе твою комнату. Обед будет чуть позже. — И крепко пожав безвольную руку Десмонда, мистер Мейли вышел.
Оставшись один, Десмонд с трудом справился с раздиравшими его противоречивыми чувствами. Ему одновременно хотелось и плакать, и смеяться. И только появление улыбающегося от уха до уха Джо привело его в чувство.
— Догадываюсь, что вы сейчас испытываете, сэр. Это триумф, сэр, и я счастлив. А теперь выпейте-ка крепкого горячего чая.
— Спасибо, Джо. Огромное тебе спасибо, — прошептал Десмонд, чувствуя комок в горле.
Джо с отеческим участием смотрел, как Десмонд с удовольствием прихлебывает горячий чай, а когда тот закончил, сказал:
— Тут две дамы, сэр. Миссис Боланд из Боллсбридж[48] с сестрой, очень милые женщины, настоящие леди, я их хорошо знаю. Спрашивают, не окажете ли вы им любезность подойти к их столику.
— Нет, Джо, — решительно покачал головой Десмонд. — Поблагодари их, конечно, от моего имени. Я твердо решил никогда не принимать подобных приглашений.
— Понимаю, сэр. И еще больше уважаю вас за это. Хотя, конечно, те дамы, да и остальные, что здесь бывают, действительно настоящие аристократки и очень хорошие люди. А теперь, если вы готовы, я могу показать вам вашу комнату.
Комната, с окнами в тихий дворик, расположенная на первом этаже, оказалась маленькой, но опрятной, с умывальником и аккуратной односпальной кроватью. Десмонд упал на кровать и закрыл глаза.
— У вас еще больше часа до обеда, сэр, — сказал Джо, осторожно прикрывая за собой дверь.
Десмонд проспал до семи часов. Разбудил его Джо, который принес обед.
— Мистер Мейли лично все заказал, — поставив прекрасно сервированный поднос на маленький столик у окна, сообщил Джо. — Он решил, что для первого вечера вам больше подойдет что-нибудь легкое. — И уже стоя в дверях, добавил: — Вы бы видели вечерние газеты, сэр! Очень хорошие отзывы!
Но Десмонда мало волновало, что пишут о нем в газетах. Недавние события ожесточили его душу, он словно оделся в броню безразличия и странной невосприимчивости. Хорошо это или плохо, но ему все казалось поверхностным и абсолютно неважным.
Тем не менее он отдал должное обеду, состоявшему из чашки вкуснейшего говяжьего бульона, большого куска палтуса с ранними помидорами и двух бокалов белого вина. На десерт было шоколадное суфле со взбитыми сливками.
Уже очень давно, наверное, много-много месяцев, со времени счастливого пребывания в Риме, в гостях у маркизы, он не пробовал такого обеда, который, кстати сказать, чрезвычайно взбодрил его, позволив восстановить силы. Десмонд чуть улыбнулся, обдумывая программу вечернего выступления; он решил, что внесет в исполнение элемент небрежной виртуозности. Он все еще пребывал в раздумьях, когда дверь распахнулась и в комнату вошел не кто иной, как сам Мейли — улыбающийся и довольно потирающий руки, дружелюбный и очень внимательный Мейли.
— Ну что, Десмонд, все в порядке? Обед понравился? — спросил мистер Мейли, а потом, не выдержав, воскликнул: — Ты бы видел вечерние газеты! Полный экстаз! Пишут, что ты переплюнул даже Джона Маккормака[49]. В обеденном зале ни одного свободного места, нам пришлось организовать еще тридцать мест в холле. Надеюсь, такая толпа тебя не слишком смутит?
— Ничуть. А можно мне будет остаться здесь на ночь, если я слишком устану?
— Конечно, старина. А завтра подыщем тебе что-нибудь получше.
— Благодарю вас, мистер Мейли. Но мне и здесь хорошо. Эта комната чем-то напоминает комнатушку, в которой я жил в Испании в свою бытность послушником.
— Ладно-ладно, любое твое желание — закон. Ты ведь понимаешь, как мне хочется доставить тебе удовольствие, — расплылся в улыбке мистер Мейли и, замявшись, спросил: — Ну как, к восьми будешь готов?
