Но слова его совершенно не впечатлили. Каин протянул руку к моим губам, коснулся их большим пальцем и произнес вроде бы тихо, но четко и внятно:
— Ты выйдешь за меня?
— Что? Что сделаю? — от неожиданности я ударил его по руке, хотя, конечно, этот его жест был весьма приятен — такой нежностью, нечеловеческой, можно сказать, он был наполнен. Не демонической, а ангельской нежностью. Я невольно сглотнул, на миг пожалев, всего лишь на миг, что Белоключевский сейчас не в себе.
— Каин, из меня муж олигарха, как из тебя святой.
— Предупреждаю, если ты не пойдешь по-хорошему, мне придется тащить тебя туда силой, — пригрозил он мне.
Почему-то я не сомневался в искренности его слов. Умеет ошарашить, вонючка этакая.
— Сукин сын! — взвыл я, схватившись руками за голову от собственного бессилия. — Чтоб ты минералкой отравился, хрен собачий! Сколько можно надо мной издеваться? Оставь меня в покое.
— Не могу, — тихо произнес он. — Не спрашивай, почему. Не смогу ответить. Потому что сам пока не знаю.
Мы медленно тронулись с места. Вальяжно закинув руки на верх руля, Белоключевский выглядел, как пафосный котяра, лениво и как-то равнодушно посматривающий по сторонам, потому я позволил себе сообщить об этом вслух.
— Ты уж определись, кто я — сукин сын или котяра.
— Сукин сын, естественно. Ты эгоист, — не утерпел и вставил шпильку я. — Вечно только о себе и думаешь. Пофиг на то, что о тебе скажут другие. Нельзя так относиться к окружающим. Знаешь, как это называется? Моральное уродство. Ты хоть раз думал о других? О омегах, которых ты меняешь, как носки, уж прости за сравнение; о омеге, с которым ты развлекаешься, не заботясь о его чувствах (это я о себе), и о том, нравится ли ему все это? Или хотя бы о том, что у каждого человека есть эмоции, голова на плечах и собственное мнение? — я говорил это, чуть ли не срываясь на истеричные крики. Я уже был не в себе.
Ответ был произнесен на чистом французском языке. Он сказал какую-то длинную фразу и многозначно замолчал. Я оценил. Мне в отличие от некоторых русский бы выучить. К языкам таланта нет.
— Вот же загнул, — пробормотал я, одновременно поражаясь многочисленным способностям этого богатого извращенца. И чтец, и жнец, и на дуде игрец. Интересно, а танец живота он танцевать умеет? А чревовещание? А в урну плевком попадет с двадцати метров? Эх, где наша не пропадала.
========== 9. ==========
POV Васлав.
Каин нарушил молчание первым. Мы сидели в машине уже на территории особняка.
— Расскажи, что было у тебя с охранником? — попросил он.
— ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО НИЧЕГО НЕ БЫЛО. Да, я немного использовал свою природную привлекательность.
— Мне сказали, что ты с ним спал!
— Что? — гнев нахлынул на меня. — Это бред! Ты же сам уже успел убедиться в этом, — возмущенно вскрикнул я. — Кто тебе такое сказал?
— Неважно. Он получит своё.
— Я выбрался из особняка. Отсиделся у друга и пошел в милицию.
— А дальше?
— А дальше? Что дальше? Я жил в общаге. Потом туда приперся ты. Вытаращил глаза. Открыл рот, вывалил язык из пасти, с него еще так противно слюни ядовито-красные текли — ты, случайно, никого не съел? — занесло меня.
Каин одной рукой держал руль, а другой, не переставая лыбиться, словно Чеширский кот, заправил мне за ухо выбившуюся прядь.
— Каин, чего лыбишься? — насторожился я.
— Я тебе нравлюсь? — неожиданно спросил он.
Рот мой раскрылся от изумления.
— Ты противный, — фыркнул я, — как дятел, объевшийся дуба.
Он искренне рассмеялся.
Вот дурак — его оскорбляют, а ему весело. Я с досадой вышел из автомобиля и хлопнул дверцу его красавицы. Он догнал меня уже на крыльце особняка и, схватив за руку, развернул лицом к себе.
— Прости меня, пожалуйста.
Нет, мир точно сошел с ума, второй раз за день он просит у меня прощения. Нонсенс. Дайте книгу рекордов Гинесса!
Я тяжело вздохнул.
— Если я тебе скажу, что прощаю, ты отстанешь от меня?
— Да.
— Оставишь меня в покое, и я смогу уехать домой?
— Нет.
— Я так и думал. Пока, — развернулся я в сторону двери, но зайти так и не смог.
— Ну прости-и-и, — заканючил он.
— Нет.
— Прости.
— Отстань.
— Прости, и через неделю мы слетаем к твоему брату в Швейцарию.
Я с прищуром посмотрел на него.
— А ты не врешь? А то есть у тебя такая удивительная привычка.
— Нет, я даю слово.
— Каин, твое слово — пыль.
— Я тебе гарантирую.
Вот вонючка, знал, чем подкупить.
— Хорошо, я тебя прощаю.
— Благодарю. Святоша!
Белоключевский, дурачась, отвесил земной поклон. И мне пришлось поддерживать его за локоть, чтобы тот не расквасил своим аккуратным носиком асфальт. Хотя этот самец вполне заслужил подобное «наказание» за все хорошее, что он натворил. Я наконец-то освободил руку и направился в сторону собственной спальни.
