Я не понимаю, но все равно киваю. В чем бы мне там ни надо было разобраться, поиграть в футбол я готов всегда.
– Вы скоро познакомитесь, – говорит Дейв. – Не уверен, говорила ли вам мама, но я вроде как надеюсь скоро переехать к вам, и тогда вы узнаете Кита получше.
Я стою в лучах уличного фонаря, пытаясь осознать то, что только что сказал Большой Дейв.
– Вы ведь не против, если я приведу Кита в ваш дом, да? Но если вам не нравится такая мысль, мы попробуем придумать что-нибудь еще. Понимаешь, я же снимал квартиру, и теперь надо переезжать…
Я киваю, и он продолжает:
– Кит – хороший парень. Я думаю, вы с ним очень подружитесь.
– Большой Дейв, – шепчу я. – Все так меняется.
– Это громкое заявление. – Большой Дейв обнимает меня за плечи и прижимает к себе. – Но ведь перемены – это необязательно плохо.
– Но кажется, что плохо, – бормочу я.
– Да, – соглашается он. – Любые изменения всегда кажутся страшными, но последствия у них могут быть хорошими.
– Так и будет, когда вы с Китом переедете к нам?
– Да, я надеюсь, все закончится хорошо, и да, мне тоже не по себе. Но если ты испугаешься, пообещай, что сообщишь мне об этом.
Я обещаю, и Большой Дейв прижимает меня к себе так крепко, что я чувствую запах машинного масла, влажной шерсти и сосновых лесов. И тут внезапно в моей памяти возникает образ папы. Я чувствую себя виноватым и отстраняюсь. Большой Дейв смеется и ерошит мне волосы:
– Слишком большой для телячьих нежностей, а?
Нет, дело не в этом. Больше всего на свете я хочу, чтобы папа меня обнял. Если бы сейчас он появился вдали, я бы помчался к нему с распахнутыми объятиями, крепко обхватил его и никогда не отпускал.
– Ну ладно, что-то холодает, – улыбается Большой Дейв, возвращая мне шарф. – Пойдем домой.
– Спасибо тебе, – еле слышно говорю я.
– За шарф? – смеется Большой Дейв.
– Нет, не за него. – Я оборачиваюсь. – За то, что не сказал маме… про шины…
– Ох, – вздыхает Большой Дейв. – Я понятия не имею, о чем ты. Память просто ужасная. – Он подмигивает и распахивает калитку нашего дома.
Грейс, однако, далеко не так великодушна. Когда после обеда мы оба оказываемся на втором этаже, она спрашивает меня, с чего это я подлизываюсь к Большому Дейву.
– Ты же знаешь, что у него жена и ребенок, – шипит сестра. Она заталкивает меня в свою комнату и надевает розовый шелковый халат. – Ты что, забыл вот об этом?
– Нет, – бормочу я. – Но в футбол-то можно поиграть?
– Конечно. – Грейс кусает губы. – Давай наслаждайся моментом, пока мама не узнает, что он за типчик, и не выкинет его на помойку. Играй пока, потому что скоро его за уши вытащат из нашего дома, и его футбол отправится за ним следом.
– Ты знаешь что? – Я просто лопаюсь от злости. – А ты очень стервозная, даже для женщины в твоем положении.
– В каком таком положении? – Грейс кружится на месте в своем розовом халатике.
– Ни в каком. Не важно, – отвечаю я (пояс халата хлестнул меня по животу). – Давай притворимся, будто я ничего не говорил.
– А ты разве что-то сказал? – еле слышно мурлычет Грейс, разглаживая шелк.
Я складываю руки на груди:
– Большой Дейв рассказал мне про своего сына, Кита. Думаю, это больше никакая не тайна. Поговаривают даже, что они переедут к нам, потому что их жилье сгорело.
Грейс фыркает:
– Фигня все это. Про «Кэролайн 1973» он ведь ничего не сказал, а? – Я пожимаю плечами, и сестра продолжает: – Итак, ты говоришь, что он не упомянул о своей жене, и все же они переезжают к нам? Ну и подлая же он скотина. – Грейс продолжает кусать губы. – Ты ведь ничего не перепутал, а?
– Я? – Голос мой звучит так резко, что все собаки в округе наверняка навострили уши. – А не ты, случайно?
– Слушай, – с вызовом заявляет Грейс. – Моя женская интуиция говорит, что он трусливый изменник. Женщины никогда не ошибаются. Ты поймешь это, когда вырастешь. – И она снисходительно смеется, словно только что изрекла мысль, достойную древних мудрецов. – Можешь не благодарить.
– Лучше бы ты сняла этот халат, пока мама не застукала, – отвечаю я. – Сложно будет объяснить, что ты делала в доме Большого Дейва перед самым пожаром… – Я пристально смотрю на сестру и добавляю: – Можешь не благодарить.
На этот раз Грейс выглядит так, будто я только что влепил ей пощечину. Похоже, я перениндзил ниндзю. Медленно, очень медленно, она развязывает халат, сворачивает его и кладет обратно в шкаф:
– Ладно, тут ты прав. Но не моя вина, что свеча упала. Если бы «Кэролайн 1973» не проводила время с Большим Дейвом, ничего бы этого не случилось. И так или иначе, хватит уже про пожар. Никто не умер, и нам по-прежнему надо рассказать маме правду.
– Пожалуйста, давай попозже, – умоляю я. – Давай посидим внизу и подумаем, что делать дальше. Я даже могу налить тебе сок.
Грейс подозрительно щурится, но я расплываюсь в широчайшей улыбке, и она кивает. Пред могучим разумом Дэна Хоупа враги пасуют. Ну, или почти сдаются: Грейс говорит, что если я плюну в сок, то она придет ко мне в комнату, пока я буду спать, и сбреет мне брови.
– Обещаю, что не буду плевать, – делая честное лицо, говорю я.
