– Угу. – Николас посмотрел в крохотное окно, из которого открывался дивный вид на далёкую гору. И башню, уже год стоявшую без дела. А потом он заметил старую мышь, деловито грызущую кусок вонючего тролльского сыра. Так вот что это был за звук!
Николас глазам своим не поверил.
Однако это действительно был Миика.
– Миика! Ты ли это?
Мыш повернул голову и внимательно посмотрел на Николаса.
– Вообще-то, его зовут Ворчун, – сказала Пикси Правды. – Он сидел на крыльце, когда меня выпустили из башни. Ест всё, что дают. Но предпочитает тролльский сыр.
– Это тебе не репка, да? – ласково спросил мыша Николас.
– Сыр, – ответил Миика. – Сыр настоящий. У меня есть сыр.
Глядя на мыша, Николас невольно вернулся в своё детство. Он подумал об отце, матери и тёте Карлотте. Забавно. Вот так встретишь кого-нибудь – пусть даже и мышку, – кто жил с тобой под одной крышей, и в голове оживают сотни воспоминаний. Но Миика продолжал невозмутимо грызть сыр. Он был не слишком чувствительной мышью.
– Что такое? – поинтересовалась Пикси Правды.
Николас хотел рассказать ей, что Миика – его старый друг, но бросил взгляд на довольного жизнью зверька и решил оставить эту историю при себе. Миика был определённо счастлив в новом доме. Так зачем ворошить прошлое?
– Неважно… Слышал, вы, пикси, отказались от жестокости?
– Ну, – ответила Пикси Правды, – мысль о том, чтобы взорвать кому-нибудь голову, нас по-прежнему радует. Но знаешь, после становится так пусто внутри… Поэтому я изобрела одну штуку!
Пикси кинулась к шкафу, вытащила из его глубин красный бумажный цилиндр и протянула Николасу один конец.
– Дёргай! – скомандовала она.
Николас дёрнул, и в комнате раздался громкий хлопок.
Миика от неожиданности выронил сыр, но сразу поднял и, как ни в чём не бывало, запустил в него зубы.
– Ну разве не прекрасно?! – воскликнула Пикси Правды, задыхаясь от восторга.
– Да, такого я не ожидал, – признал Николас.
– Я называю их «хлопушками». Внутрь можно засунуть маленькие подарки. Да и убирать потом меньше, чем после тролля. Так зачем ты пришёл?
– Хотел поговорить с кем-то, кто будет со мной предельно честен. Я обращался к эльфам, но они так стараются быть добрыми, что иногда грешат против правды. Ты – другое дело.
Крошка-пикси согласно кивнула.
– Уж такая я уродилась.
Николас набрал в грудь побольше воздуха – и запнулся, не зная, с чего начать. Он был таким большим по сравнению с пикси и мышью, но даже пикси и мышь уже нашли своё место в мире. А он…
– Дело вот в чём, – сказал он наконец. – Я вроде как человек, но у меня есть волшебные способности. Я Николас. Но теперь я ещё и Отец Рождество. Я ни то, ни сё – и сразу всё. Это сложно. Все твердят, я должен разобраться, в чём моё призвание. Эльфы говорят, что я делаю добро. Но что за добро я делаю? – Николас беспомощно посмотрел на пикси.
– Ты придумал День Добросердечия, чтобы почтить память Матушки Плющ. Разрешил свистопляски. Повысил минимальную зарплату. Открыл новые ясли для маленьких эльфов. И парк развлечений. И музей башмаков. Превратил тюрьму обратно в Гостеприимную башню. Твои книги до сих пор хорошо продаются. Не то чтобы мне нравилась вся эта эльфийская чушь про положительный настрой… Ты сдал экзамен на управление санями. И учишь юных эльфов водить оленьи упряжки.
– Кто угодно может сдать этот экзамен! И да, я учу эльфов, но не думаю, что это моя судьба.
Пикси Правды призадумалась.
– Ты спас Малыша Кипа.
– Это было десять лет назад!
– Что ж, возможно, ты немножко почиваешь на лаврах, – мрачно заключила Пикси Правды. – Но эльфы всё равно тебя любят.
– Я знаю. Но так не должно быть. Им нужна цель. Настоящая цель! А я не могу дать им её.
Пикси молча ждала, какая правда придёт ей на ум. Это заняло почти две минуты. На самом деле, даже три. Но в конце концов она заговорила.
– Иногда, – сказала она с сияющими глазами, – тебя любят не за то, кто ты есть, а за то, кем ты можешь стать. Эльфы видят в тебе нечто особенное.
Миика дожевал сыр и шмыгнул по столу, чтобы запрыгнуть к Николасу на колени.
– Надо же, ты ему понравился, – удивилась Пикси Правды. – Обычно он не такой дружелюбный. Заметь, он тоже смотрит на тебя с обожанием. Прямо как эльфы.
– Ты мне нравишься, – тихо подтвердил Миика на мышином наречии. – Хоть ты и не пахнешь сыром.
– Тебя все любят, – повторила Пикси Правды.
И Николас почувствовал, как в его груди зарождается большое тёплое чувство – удивительная смесь волшебства, надежды и доброты. Он вспомнил то, о чём знал уже десять лет.
– Ты умеешь творить добро – и сам знаешь об этом, – сказала пикси.
