Вечером Цзя Ли был умнее. Только отставив от себя тарелку, он завопил, что у него болит живот, и понесся в туалет. Протомившись там добрых 20 минут, он вышел и увидел, что на столе все чисто убрано. Он уже внутренне ликовал, когда из кухни вышел папа и, словно увидев путеводную звезду, радостно обратился к Цзя Ли:
– Там миски очень жирные, холодной водой я их не отмыл, иди-ка вымой теплой.
Не успел Цзя Ли на это отреагировать, как папа непринужденной походкой направился в комнату, взяв обожаемую газету. Мальчик невольно подумал, что все мужчины одинаковы, им все эти мелочи в виде помывок и стирок не по душе. Только милой мамочки это не касается: когда она дома, без устали хлопочет. Почему бы сестре не брать пример с нее?
Цзя Ли, увидев перед собой целую раковину грязных плошек и блюдец, некоторое время смотрел на них в оцепенении, а потом решил воспитывать в сестре любовь к труду, хоть и выглядело это сложнее, чем взобраться на Эверест!
Он внезапно нагрянул в их комнату, и Цзя Мэй завизжала, торопливо пряча от него в карман какую-то вещь. Цзя Ли это заметил: загадочный предмет тут же выпятился бугорком у нее в кармане.
– Это что такое?
– Не твое дело!
– Главный распорядитель имеет право спросить!
Они сверлили друг друга глазами, не собираясь идти на уступки. Так прошло долгое время, и сестра, отчаявшись, моргнула и сказала:
– У тебя глаза как у леопарда, такие злобные, прямо страшно! Надо тебя в зоопарк перевести!
– Это называется угрожающий вид! – сказал Цзя Ли. По части свирепых взглядов он был далеко не любителем, но, конечно, не мог проиграть этой слабенькой девчонке без всякого выражения в глазах. – Скорее, иначе леопард церемониться не будет!
Сестре пришлось покорно отдать ему спрятанное в кармане. В конце концов, каким-никаким авторитетом брат обладал. Это был тюбик, похожий на зубную пасту. На нем было написано «Молочко для умывания». Цзя Ли видел рекламу, где женщина с видом соблазнительницы намазывала эту штуку себе на лицо. На него сразу же накатило отвращение.
– Таким девочкам, как ты, нельзя этим пользоваться!
– Но в художественном ансамбле все им пользуются! Это они мне и подарили!
– Они тебе голову заморочили. Этим пользуются непорядочные женщины!
– Да ты чушь несешь! В инструкции написано: подходит для всех возрастов, – сестра не лезла за словом в карман.
– Главный распорядитель сказал нельзя – значит, нельзя.
– Нет, можно!
– Хорошо, пусть папа нас рассудит!
Сестра тут же пала духом. Папа был в чем-то несколько консервативным, упорно твердил, что голову мыть нужно мылом, как в китайской армии, а всякие там шампуни не нужны. Сестра прекрасно понимала, что он скажет, поэтому тут же смягчилась:
– Говорят, близнецы должны друг другу помогать.
– Хорошо! – сказал Цзя Ли. – Помоги мне, помой посуду, но только теплой водой!
Сестре пришлось со злостью подчиниться. Цзя Ли присвистнул.
Вечером того дня мама вернулась домой и снова проверила шкафчик с посудой, а потом глубоко вздохнула:
– Безобразие, что же он натворил? Разбил четыре тарелки!
Утром следующего дня на доске красовался суровый приговор: «Управление главного распорядителя неэффективно, общественное имущество повреждено. На сей раз распорядителю выносится строгий выговор, и если он не исправится, придется привлечь его к ответственности!»
Путей к отступлению у Цзя Ли не осталось. Пришлось взяться за дело самому. Ему хотелось высказать горе грязных тарелок столько злобных слов, но рукам приходилось обращаться с посудой осторожно, как с историческими реликвиями. И вот тон записок на доске посветлел, как небо после дождя. Часто там значилось: «Главный распорядитель в целом справился с задачей» – до чего же обобщенное замечание!
Толстяк Лу Чжишэн возмущался несправедливостью, которую терпел его друг, и постоянно твердил:
– Тебе нужно попросить о субсидиях для главного распорядителя!
Да разве Цзя Ли сообразительностью уступает Лу Чжишэну? Он уже давно спрашивал папу, нельзя ли его вознаградить, на что тот ответил:
– Такой-сякой, сам пришел награды просить!
Лу Чжишэн сказал:
– Он имеет в виду, что будет лучше, если другие замолвят за тебя словечко!
И тут Цзя Ли осенило. Он позвал на помощь Цзя Мэй, но его сестрица-близнец ответила беспощадным отказом:
– Ну уж нет! Тебя и так каждый день хвалят, еще и звание эдакое присвоили, ты уже достаточно себя выпятил, а еще и награды какой-то хочешь? Вот жадюга!
Главный распорядитель совсем разочаровался в сестре и при встрече с ней стал со злостью отворачиваться.
Через несколько дней папа с мамой почувствовали, что в воздухе витает запах войны, и созвали всю семью на семейный совет, решив помирить Цзя Ли с сестрой. Странная у них была теория: они неизменно считали, что дети ни в коем случае не должны охладеть друг к другу, и необходимо поддерживать их теснейшую связь.
Опять они завели старую песню! Цзя Ли подумал, что надо бы зевнуть, выразив презрение.
Папа поглядел на него и спокойно начал речь:
– Вчера мы с мамой получили два письма.
– Два письма? – в один голос спросили брат и сестра.
