– Томас Гэбриэл прав, – сказал он более глубоким, чем того ожидал Джонс, голосом. – Если ты не скажешь нам правду, я откушу тебе нос, раз уж он этого хочет.
Томас Гэбриэл мягко кашлянул.
– Он очень послушный. – Как будто в подтверждение своих слов, Томас подозвал Одноглаза к себе, и тот устроился на его плече, продолжив свирепо смотреть на Джонса. – Давай так: я помогу твоей охоте, а ты поможешь мне найти Гаста, которого я искал по всей дороге. Мой мастер, Симеон, тот ещё хитрый старый пёс. В течение многих лет он держал Гаста в середине этого ряда домов в качестве теста для всех десяти учеников, которые у него были за эти годы. Я знаю, потому что я порылся в его дневниках. Вообще поймать Гаста было бы недурно, не так ли? Это впечатлит обоих наших мастеров. Добавь к этому то, на что ты охотишься, и нас обоих допустят до инициации.
– Мне не нужен твой Гаст, – ответил Джонс, отчаянно мечтая уйти. – Мне это неинтересно. Я просто хочу вернуться домой, пока мой мастер не узнал, что я украл его шлепковую пыль.
Улыбка сошла с лица Томаса Гэбриэла.
– Это твой последний шанс, мелкая ты деревенщина. Доложи мне всё об этой паре и скажи, на что охотишься, иначе я сообщу своему мастеру, что ты заявился в его
Когда мальчик уставился на него, Джонс знал, что тот настроен серьёзно. Пока что его ложь не сработала.
– Слушай, – вздохнул он. – Почему бы нам не пойти в их дом, чтобы ты сам убедился, что там ничего нет и я говорю правду? Если мы это сделаем, ты вернёшь мне мою шлепковую пыль?
Томас Гэбриэл улыбнулся, подумав, что добился своего.
– По рукам.
Когда Джонс пошёл к дому своих родителей, он надеялся, что всё это закончится быстро и он успеет вернуться, чтобы Руби не узнала о его отсутствии. Мысль о том, чтобы войти в дом своих родителей в качестве Опустошителя, заставила его почувствовать тошноту. Это совсем не казалось правильным. Это было то место, куда он должен был вернуться обычным мальчиком. Место, которое, как он уже решил, он будет называть домом.
– Давай, Руби, не сдавайся, – ободряюще крикнул револьвер.
Руби держалась за топор, как ей казалось, целую вечность. Его так сильно тянуло к размытой дыре, что руки девочки болели, но она стойко держалась за деревянную ручку. Её ноги тоже начали уставать. Она знала, что довольно скоро её тело сдастся. Она стиснула зубы, надеясь на чудо.
– Ну хватит уже, – крикнула она. – Я разберусь с наложенным на тебя заклинанием, если дашь мне шанс. – Но топор просто продолжал тянуться к дыре, выполняя то, что требовало от него наложенное заклинание.
Руби закряхтела и попыталась сделать маленький шаг назад. Ей удалось сдвинуться вместе с топором.
– Вот так, – завопил револьвер. – И ещё раз.
Руби сделала ещё один крошечный шаг, чуть потянув топор назад. Это было похоже на вытягивание предмета, застрявшего в суперклее.
– Я это сделаю, – сказала она, подбадривая себя сквозь стиснутые зубы.
Её сердце колотилось как бешеное. Она хватала воздух ртом, как рыбка. Пот блестел на её руках. А потом Руби осознала, что её руки начали скользить по деревянной ручке. Сначала топор отпустила вспотевшая правая рука, а затем и левая. Рукоять пдлетела вверх и врезалась в подбородок Руби. От удара её голова дёрнулась назад, и она рухнула, словно тряпичная кукла.
Топор исчез в дыре, оставив Руби лежать на холодном полу.
– О, – тихо произнёс револьвер. А затем выстрелил ещё раз. – Джонс, – воскликнул он. – Джонс! Где ты?
Томас Гэбриэл эффектным жестом достал из кармана своего пиджака в ёлочку серебряную коробочку для таблеток, поднял крышку и вытащил оттуда коричневого червя.
– Ты знаешь, что это, деревенщина? – спросил он, держа извивающуюся штуку, в то время как они стояли у входной двери дома родителей Джонса в оранжевом свете уличных фонарей.
– Я бы сказал, что это похоже на обычного дверочервя, – сказал Джонс, задаваясь вопросом, как бы Мэйтланд отнёсся к театральности этого мальчика. Он ухмыльнулся, когда решил, что его мастер ни секунды не потерпел бы этого.
– И знаешь, что в этом забавного?
Но Джонс только пожал плечами.
Томас Гэбриэл поцокал языком и вставил извивающийся кончик червя в замок двери. Существо вползло внутрь, оставив заметной только свою заднюю часть, и через несколько мгновений червь стал ключом. Томас Гэбриэл повернул его, и раздался щелчок. Одноглаз прижался лицом к двери, как будто смотрел сквозь неё.
– Я не чувствую никакой сигнализации, – сказал он, дёрнувшись обратно к мальчикам. – И в доме точно никого нет.
Томас Гэбриэл толкнул дверь.
– После тебя.
Джонс заглянул в прихожую. Там чувствовался слабый запах крема для обуви. Красный коврик лежал на полу. Люди на фотографиях, которых он не знал, смотрели на него со стен. Внезапно ему стало страшно входить в дом.
– Ну давай же! – пискнул Одноглаз, порхая взад-вперёд по коридору.
