Джонс усилием воли заставил свои ноги работать и вошёл в прихожую. Маленькие хлопушки взорвались у него внутри, когда он огляделся. Когда-то это был его дом, хотя он ничего вокруг не узнавал, что заставляло его чувствовать странную пустоту.
Томас Гэбриэл закрыл дверь и положил извивающегося дверочервя в свою коробочку для таблеток.
– Ну что? Что мы ищем? Что тебя заинтересовало в живущих здесь людях? Они что-то вроде оборотней? Ты так думаешь?
– Я же сказал, я ничего о них не знаю, – ответил Джонс. – Я допустил ошибку со шлепковой пылью своего мастера и случайно оказался на улице. Это единственная причина, по которой я здесь.
– Я не тупой. В этой паре есть что-то, о чём ты мне не рассказываешь, потому что хочешь охотиться на них самостоятельно, – сказал Томас Гэбриэл, рассматривая фотографию родителей Джонса. – Я имею в виду, куда они ушли в столь позднее время? Уже полночь.
– Без понятия.
– Люди такого возраста, как правило, в это время лежат в постели, если им с утра на работу. А дети? Никаких признаков их присутствия. – Томас Гэбриэл указал рукой на коридор. – Слишком чисто.
Джонс открыл рот, чтобы что-то сказать, потом понял, что не стоит этого делать. Вместо этого он подошёл к ближайшему дверному проёму и остановился, глядя в гостиную.
– Посмотри сюда, если ты мне не веришь. Тут всё обычное.
В темноте Джонс заметил большой телевизор, прикреплённый к стене, и представил, как сидит на белом диване и смотрит его, прижимаясь к маме и папе.
– Я поверю тебе, когда мы вместе проведём тщательный обыск.
Джонс опустил голову и глубоко вздохнул.
– Хорошо. Тогда давай побыстрее с этим разберёмся, ладно?
Работая с Мэйтландом, Джонс исследовал многие дома и знал, что обычные люди считают нормальным. Дрейфуя из гостиной в столовую, а затем на кухню и даже в туалет, он лишний раз убедился, что его мать и отец определённо были обычными, даже скучными. И ему очень понравилась эта мысль. Томас Гэбриэл тоже знал, что родители Джонса оказались нормальными, и каждый раз, когда они заканчивали обыскивать комнату, недовольно цокал, не обнаружив ничего примечательного. Никаких признаков тайных комнат, в которых можно было бы спрятать особые предметы, никаких рун, нацарапанных на полу, и даже когда он кинул на пол пригоршню пурпурной пыльцы, которая, как знал Джонс, должна была выявить любые психические нарушения, ничего не произошло.
– Я же говорил тебе. Я здесь по ошибке, – сказал Джонс, наблюдая, как Томас Гэбриэл стучит по стене, словно ожидая найти скрытую дверь или полость. – Люди, живущие здесь, – обычная пара.
Томас Гэбриэл поднял запечатанное письмо с комода. Он посмотрел на имя и адрес на конверте.
– Значит, мистер и миссис Дэвисон не оборотни? Они не держат в подвале дверочервя? Мощный вампир не промыл им мозги?
– Совсем на это не похоже, так ведь? – Джонс улыбнулся. Ему понравилась фамилия Дэвисон.
Томас Гэбриэл поджал губы и указал пальцем вверх.
– Давай проверим наверху.
Джонс закатил глаза.
В главной опочивальне была большая двуспальная кровать с маленькими тумбочками с обеих сторон. Осмотрев журналы на одной из тумбочек, Томас Гэбриэл сделал грандиозный вывод, что женщина спала на левой половине кровати, и Джонс тихо ему зааплодировал. Вниз по лестнице располагалась небольшая ванная комната с белой душевой занавеской, зажатой посередине на одной стороне ванны. Пахло зубной пастой и пеной для ванны. Когда Джонс увидел пряди чёрных и светлых волос, застрявшие в сливе раковины, он представил, что его волосы тоже застряли там.
Рядом с ванной был кабинет, где у единственного окна стоял скромный письменный стол. Томас Гэбриэл заглянул внутрь без особого интереса, а затем дёрнул самую последнюю дверь на площадке. Когда он обнаружил, что она заперта, его брови поднялись от удивления, как будто их тянули за ниточки.
– Запертая дверь ничего не значит, – заключил Джонс, хотя в глубине души ему стало не по себе. Запертые двери в любом доме всегда рассматривались Опустошителями как подозрительные, потому что за ними обычно прятали разные вещи. Он узнал это за время своей работы с Мэйтландом. Джонс смотрел, как другой мальчик достал дверочервя из своей серебряной коробочки для таблеток и сунул его в замок. Дверь со скрипом распахнулась, и мальчики заглянули в комнату.
Это была кладовка с белыми стенами и голым дощатым полом. Но что сразу бросилось в глаза Джонсу, это большая чёрная пентаграмма, нарисованная по центру пола. Джонс положил руку на дверной косяк и задышал как можно глубже, чтобы успокоиться. Найти пентаграмму было плохим признаком. Очень плохим.
Томас Гэбриэл цокал языком и качал головой.
