П. Павленко
МАЛЬЧИК С ОСТОЖЕНКИ
В рассказе повествуется о первых днях революционных боев в Москве и о том, как маленький мальчик - ученик сапожника принимал в них участие.
Полковник Славин, тяжело раненный при взятии Берлина, приехал на поправку в Москву. Он был очень слаб и не вставал. Говорили, что ему придется пролежать все лето, до осени, и жалели полковника: у него не было ни родных, ни знакомых.
Несмотря на сложное ранение, он был самым нетребовательным больным. Просыпаясь, он оставался в том же положении, что и во сне, и лежал тихо, спокойно, изредка покашливая, до самого завтрака, потом до обеда, затем до ужина и засыпал так же незаметно, как просыпался.
Книг он не просил: чтение его утомляло. В разговорах соседей не принимал участия. Никогда не рассказывал он и о своей ране. Он знал, что она тяжела, и не обманывал себя.
Долгое бездействие и скука госпитальной жизни ослабили его. Решено было развлечь его чем-нибудь, и это поручили молоденькой медицинской сестре Зине Горбуновой.
Она всегда была такая веселая, такая сияющая, такая жизнерадостная, что ей ничего не стоило расшевелить и полковника Славина.
И вот однажды она подсела к нему и спросила, не хочет ли он, чтобы она почитала ему.
- Нет, не стоит. Не тратьте на меня времени, - ответил он, улыбаясь одними губами.
- А может, патефон завести? - не сдавалась Зина. - У нас, знаете, очень хорошие пластинки. Вы что любите: арии, песни или просто музыку?
- Шумно. Не надо, - морщась, ответил полковник.
- А то, может, напишете кому-нибудь письмо? Вы не стесняйтесь, товарищ полковник, я напишу под вашу диктовку. У меня почерк разборчивый.
- Некому, милая Зиночка.
- Вы сами откуда? - теряя надежду на успех, спросила Зина.
- Москвич.
- Так слушайте, что же вы! - Она вскочила и едва не хлопнула полковника по раненому плечу. - У вас же, наверно, куча знакомых! Ну, говорите, кому позвонить, чтобы пришли в гости.
- Не знаю, - грустно ответил больной. - Не знаю, Зиночка. Своих знакомых я так давно не видел, что и они забыли меня и я их не помню.
- Да вы только скажите, где их искать, я уж узнаю, помнят или нет.
И такая она была настойчивая, что полковник Славин согласился, чтобы она кое-кого поискала.
- Но это трудно, - сказал он, - это будет очень трудно.
- Фу! Подумаешь! Я люблю трудное! - Зина так лихо взмахнула рукой, словно ей действительно ничего так не хотелось, как делать одни трудные дела. - Говорите, где искать-то?
Но тут полковник удивил ее так, как до сих пор никто не удивлял в жизни. Он сказал:
- Пойдите на Остоженку, в Коробейников переулок, и расспросите у стариков, не помнят ли они мальчика с Остоженки. В семнадцатом году, в октябре, мол, конопатый парнишка дрался у них тут с юнкерами.
Зина до того удивилась, что даже растерялась до слез.
- Кого же я буду спрашивать?.. Так вот просто идти по улице и спрашивать? Вы мне хоть какой-нибудь след дайте.
- Следа нет. Это было давно, двадцать восемь лет тому назад. С тех пор я редко бывал в Москве.
- Ох, это трудно! - покачала головой Зина. - Я еще тогда даже не родилась, представьте себе. Я совершенно не знаю, о чем расспрашивать.
- Трудно, - согласился полковник. - Почти неисполнимо. Да и не к чему. Просто вспомнил я от безделья те времена, и мне вдруг ужасно захотелось повидать, с кем я бок о бок сражался тогда. Но я забыл...
- Что забыл?
- Что прошло, Зина, много-много лет и что все они изменились, перезабыли многое, умерли, что во мне теперь никто и не узнает мальчика с Остоженки, да и я сам никого из них не узнаю...
- Видите ли, надо начинать все сначала, - вздохнула Зина. - Надо начинать с этого мальчика. Кто он и что он, чем занимался, какая его биография...
- Никакой биографии у него тогда еще не было, дорогая моя. Мальчик служил у сапожника, в Коробейниковом переулке... Деревянный домик по левой руке, если идти от Остоженки, красные латаные ворота, грязный двор с одним деревом посредине...
Зина стала быстро записывать приметы.
- Мальчика только что, месяца за два, привезли из деревни, - продолжал полковник. - Отца убили на германском фронте, мать погибла в тифу. Сапожник... Ах, ну как же его фамилия? Трифонов, Топорков, Трофимов... Нет! Черт знает, забыл!.. Хороший мужик!.. Лет пятьдесят - пятьдесят пять ему было...
- Вы лучше о мальчике говорите, - сказала Зина. - Сапожника-то я все равно не смогу узнать, ему сейчас, если он жив, больше семидесяти.
- У мальчика примет не было, имени его тоже никто не знал.
- Ну вот видите...
- Но в те дни, Зина, мы все как бы сразу родились на глазах друг у друга и то, что запомнили тогда, никогда больше не забывали. Октябрьские бои за Москву уже начались, а у нас на Остоженке пока еще было тихо. Вдруг на рассвете...
- Какого числа? - перебила Зина.
