Представитель был молод, с довольной короткой стрижкой и профессорской бородкой. Шелестел шелковистой рясой. Назвал себя отцом Александром. Держался предупредительно, говорил мягко. Даниил Корнеевич в своей штурманской куртке, тельняшке и мятых джинсах, со взъерошенной бронзовой прической, явно проигрывал в глазах дамы по имени Оксана Эдуардовна. Дама занимала должность одного из многочисленных заместителей областного министра и призвана была выполнять роль посредницы при переговорах.
Отец Александр выложил бумаги. Даниил Корнеевич подверг сомнению достоверность документов, а также их юридическую состоятельность. Некоторое время шла полемика на вежливом, прямо академическом уровне. Оксана Эдуардовна поощрительно улыбалась, ей было любопытно.
Затем Даниил Корнеич пятерней прошелся по волосам и сказал отцу Александру, который был явно моложе его:
— Батюшка, ну на кой шут вам этот дом? Возрождение духовности великое дело, но вы там у себя понимаете его, на мой взгляд, несколько однобоко. Библиотеки и хранилища раритетов тоже служат воспитанию души. Вы и так уже вытряхнули музеи из нескольких помещений. К тому же и строите немало. Вон какие корпуса на площадях епархии. И храмы растут чуть не на каждом углу. Может быть, есть смысл сохранять какую-то… пропорциональность?
— Что вы имеете в виду, Даниил Корнеевич? — благожелательно осведомился отец Александр.
— Построили бы несколько приютов для бездомных пацанов. Очень богоугодное дело…
Отец Александр покивал:
— При женском монастыре есть приют для девочек. А в городе широко известная православная гимназия.
Корнеич сказал сдерживаясь:
— Гимназия ваша — элитарное учреждение. А в приюте три десятка воспитанниц. В стране же четыре миллиона беспризорников…
— Ну, Даниил Корнеевич, не надо преувеличивать, — мягко укорила его Оксана Эдуардовна.
— Я не преувеличиваю! От четырех до пяти миллионов. Это не мои цифры, их привел в интервью писатель Приданов, советник президента. Полагаю, он владеет статистикой…
— Да, но… мы сейчас обсуждаем другую тему, — вышла из положения Оксана Эдуардовна.
— Я полагаю, дальше обсуждать ее не имеет смысла, — скучным голосом сообщил Корнеич. — Музейный совет добровольно дом не отдаст. Можно, конечно, поступить испытанным способом. Таким, как с самодеятельным театром «Друзья», который выкинули на асфальт, чтобы отдать помещение игорному дому «Золотая фишка». Молодчики в масках действовали умело. Боюсь, однако, что с нами это дело не пройдет…
— Даниил Корнеевич! Ну, право же… — Голос «замминистерши» обрел тональность классной дамы, укоряющей первоклассника. — Всем известна категоричность ваших суждений и некоторый… м-м… экстремизм методов, но мы же собрались не для этого…
— Мы совершенно не мыслим прибегать к помощи молодчиков в масках, — с прежней мягкостью сообщил отец Александр. — Должно иметь место полюбовное соглашение…
— Рад слышать. Однако не вижу пока почвы для такого соглашения, — уже светским тоном отозвался Корнеич. — А за сим… если ко мне больше нет вопросов, я попросил бы позволения отправиться по другим делам…
Из «Комкуля» Корнеич поехал опять же не домой, а по книжным магазинам. Причем не только центральным, но и на окраинах. А после заглянул еще к Нессоновым — «для спокойствия души». То есть убедиться, что беглец Рыжик Кандауров принят и пригрет этим семейством. Оказалось, что да, принят и пригрет. «Два или три сорванца — какая разница? — сказала мама Нессонова. — Тем более, что он самый спокойный и послушный из всех…»
— Может быть, это… какое-нибудь финансовое воспомоществование? — осторожно сказал старший флагман Вострецов.
— Побойся Бога, Корнеич! — басом отозвался усатый, похожий на старинного кочегара (а на самом деле известный в городе фотомастер) папа Нессонов. — Что за ахинею ты несешь! Будто не прокормим такую кроху…
Дома Корнеич оказался только в восьмом часу.
Озабоченная Татьяна изложила мужу новости за день. Последняя новость была:
— Изволили приехать Сергей Евгеньич Каховский…
— Наконец-то!.. Кстати, почему вы все кличете его Евгеньичем, если он Владимирович?
— По привычке. У него же было прозвище «Евгеньич», студенты в Херсонесе ему приклеили, а потом и в отряд просочилось. Сам знаешь…
— Несолидно. Научный деятель, а ему то и дело отчество на кличку переделывают. Кстати, где он?! Куда звонить?!
— Никуда. Он сидит на кухне и пьет чай.
— Уже не пью. Вот он я… — Сергей Владимирович возник в дверях.
Они облапили друг друга.
Потом отодвинулись, глянули: кто какой стал? Ведь не виделись-то… елки-палки сколько!
Каховский был выше на полголовы. Поблескивали залысины. Сияли хрусталем «академические» очки. На щеках и подбородке — аккуратная модная щетинка, в ней редкие седые волоски.
— Э, да у тебя животик, батенька, — заметил Корнеич.
— По чину положено. Как-никак научное светило, хотя и не первой величины. Профессор, доктор и прочая…
— Подумаешь, чин! У меня он тоже имеется кой-какой, а живота пока не заметно.
— Потому как ты всю жизнь на мотоцикле, на боевом коне в прямом и переносном смысле. А я все больше на машине или в кресле…
— А твои экспедиции?
