Последний из Блэков стал монахом (тьфу на тебя, собака блохастая! Какой пример ребенку!).
Отписал движимое имущество крестнику, племяннику, племяннице и Церкви, а другу – дом.
Друг (тот самый, с мягкой виноватой улыбочкой) принялся наводить в своей собственности порядок и наткнулся на еще один крестраж. Как оказалось – того же авторства.
Владирцы среагировали мгновенно, освободили медальон от осколка души. Организовали поиски других крестражей, рассудив, что где два, там и четыре и, может, семь, десять... Колдуны еще и не так способны поступить.
Два монаха приняли обет молчания, пять – удалились на два года в затвор. Весь Орден объявил месяц строгого поста – в знак скорби по смерти человеческой души своего неудавшегося воспитанника. И в попытках отмолить грехи человеческие.
Надо ли говорить, что мой паршивец был снова в совершенном восторге и тоже объявил мне пост.
Так бы и стукнула!
Целый месяц он питался половинкой грейпфрута, подсохшим хлебушком и водой из-под крана, изредка, в качестве одолжения, соглашаясь поковыряться в овощном супчике.
Я призвала на помощь тяжелую артиллерию – заставила отца Александра еще раз повторить: “Чистокровных магов теперь не берут во владирцы. Волдеморт. Жутчайшее преступление против самого себя. Вот что бывает, когда чистокровных магов допускают в орден святого Влада”.
Ох и воплей было!
- Но я не маг! Я – Чарльз Вернон Дурсль, я родился и рос в семье добрых христиан!
А я с наслаждением потом каждый день напоминала: “Чистокровный. И мама ведьма, и папа колдун. И у папы все колдуны в семье”.
Ох, мы и поругались.
Вдрызг.
Так и шло.
Военные действия то затухали, то разгорались вновь. В основном все упиралось в мою уступчивость, потому что этот баран вовсе не умел сворачивать.
Вернон держал нейтралитет.
Монахи старались тоже особо не лезть.
Дадличек сопел и разрывался между рычащей мамочкой и избивающим боксерскую грушу во дворе братиком.
Ужас!
Перед Днем рождения Диди в девяносто первом году ссора была особенно громкой. Я шваркнула об пол кастрюлю, которую отмывала, у него взбрыкнула магия и по всему дому пропали стекла в окнах.
- Колдун чистокровный! – обидно припечатала я.
- Я дома монастырь устрою! – не остался в долгу он.
И ведь на самом деле устроил мне тут... монастырь!
Устроил себе “келью” в чулане под лестницей, сменил новые шмотки на какое-то рубище, опять было нарыпнулся объявить пост, но тут уж я была непреклонна – созвонилась с отцом Александром и отконвоировала противного мальчишку к диетологу.
Вот когда “пост” утвердил диетолог, тогда ладно.
Но тридцать первого июля я все равно расстаралась с завтраком – был шанс, что он оставит свои глупости и соблазнится на яичницу с беконом.
Первый-то День рождения мы ему справляли осенью, в день, когда мне его подбросили, но и официальную дату стали отмечать посиделками, как только узнали точно, когда он там родился.
Чарли вышел к столу хмурый. Но портить всем завтрак не стал. Огорченно посмотрел себе в тарелку и потянулся за соком.
- А овсянки нет?
- Лопай свою овсянку! – со стуком поставила я перед ним тарелку с кашей на воде. (С подпольно добавленным туда кусочком маслица – ну сил же моих нет терпеть такое! Когда он уже перебесится?!)
Тут стукнула крышка почтового ящика и паршивец радостно слинял из-за стола, давая мне время остыть и перестать рычать.
Вернулся бледный, как полотно.
- Мам! Они опять...
В руках он держал конверт из плотного пергамента, на котором обычно волшебники пишут свои письма.
В нашу жизнь, кажется, опять ломились колдуны.
Письмо мы не открывая выбросили в мусорное ведро.
И сразу же позвонили отцу Александру.
Оказалось, он ничего не может сделать. Чарли официально записан в школу собственными родителями еще с младенчества. Церковь в эту ситуацию вмешиваться не намерена.
А у мальчика есть его свободная воля.
Вот с этой волей он и работал всю следующую неделю шредером.
А не так-то это просто – порвать или сжечь кусок телячьей кожи.
Я рассказала, что в старину, когда люди пользовались таким сомнительным предметом для письма, его отскребали от чернил и переписывали заново. Молитвами там всякими.
У мальчишек появилось новое увлечение – они вымачивали шкуры, скребли и карябали что-то перышками.
Смешно было наблюдать.
Зато дома вновь воцарился мир и покой.
Мелкий ходил шелковым.
Я могла волей опекуна отправить его учиться к колдунам и ничего бы он против сделать не мог.
Это очень нехорошо, когда вас боится собственный сын, но надо же на него как-то влиять!
Через месяц, когда наши запасы пергамента изрядно пополнились, нас навестил гном-не гном, но кто-то жизнерадостный и мелкий.
А с ним еще – кислый и бледный.
Хорош мужик, но я зареклась восхищаться колдунами.
Зря Чарли меня боится.
Я ни за что не отправила бы сына к колдунам. Тогда уж лучше в монахи все-таки.
Оказалось, перед нами – новый директор Хогвартса и Председатель совета Попечителей. Прибыли выяснять – почему до сих пор нет ответа на письма?
Комментарий к До самых одиннадцати лет *русский аналог этой поговорки – хоть кол на голове теши
====== Визитеры ======
