Была еще одна причина, которая заставляла Надю относиться с особым пристрастием к Наташе Ростовой. Мама Нади, тувинка по национальности, тоже была Наташей Ростовой… Иногда Наде казалась нереальной жизнь ее мамы, столько в ней было необычного, непривычного для большинства людей… Отец часто называл маму балериной, но она давно уже не танцевала, с тех пор как родилась Надя. В юности она входила в тувинскую цирковую акробатическую группу, а позднее стала танцевать. В танце «Декейо» она имитировала игру на тибетско-китайской бамбуковой флейте. А в танце «Мориихур» вместе с подружками изображала ожившую многорукую буддийскую статую бога любви Ямандзалу. Она была танцовщицей. И эта танцовщица, ее мама, родилась за Саянскими горами в долине реки Баянгол, и у нее даже имени не было. Ее отец, у которого, по тувинскому обычаю, тоже не было имени, а было только прозвище, нарек дочь тувинским словом, которое в переводе означало «Рожденная на просторе».
Ей было семь лет, когда из Москвы из Первой образцовой типографии привезли партию букварей. До этого у ее народа не было своей письменности, и никто, даже члены правительства, не умел читать и писать по-тувински. Мама часто рассказывала, как хозяин юрты, в которой лежал на почетном месте букварь, вывешивал флаг. К этому флагу из степи скакали парни и девушки. И при свете жировой коптилки перерисовывали буквы от руки, не зная, что они обозначают, и не умея складывать из них слова.
Тетрадей не было. Свои первые уроки Надина мама получила на берегу реки Баянгол. Учитель велел ей как следует утоптать клочок земли, взять острую палочку и чертить буквы на земле. Много страниц от озера Кара-Балык до верховьев Улуг-Хема, утоптанных босыми пятками, исписала девочка, прежде чем научилась читать и считать.
Но и после этого она все еще была «херээ-чок», без имени и фамилии. Все тувинки были «херээ-чок». Так их называли мужья, братья, так они называли сами себя. Это слово состояло из двух слов «херээ» – дело и «чок» – нет. Получалось: неделовая, негодная, ненужная. Всетувинский хурал объявил конкурс, и сами тувинки, мама Нади тоже в этом участвовала, нашли замену обидному «херээ-чок». Новое слово было образовано от старого путем замены отрицания «чок» первой частью русского слова «женщина». И тувинки стали «херээжен» – деловые, уважаемые, нужные женщины. После этого Президиум малого хурала ТНР издал указ, по которому каждая херээжен имела право взять себе любое имя и приписать к нему отчество, образованное от прозвища отца…
В это время молодой московский художник Николай Николаевич Рощин приехал в Туву. Он привез с собой несколько любимых книг, в том числе и «Войну и мир» Л. Толстого. По этой книге он стал учить тувинскую танцовщицу русскому языку. И когда нужно было выбирать имя, Надина мама, «Рожденная на просторе», захотела стать Наташей. А немного позднее она стала Наташей Рощиной. А потом родилась дочь, которую назвали Найдан (Надежда) и которая Надей стала уже в Москве.
Все это было так интересно и странно. Она Надя – и она Найдан, мама – москвичка, работающая на телевидении в фотоцехе, и мама – известная тувинская танцовщица. Как много всего должно было пересечься в центре азиатского материка: судьба московского художника, судьба народа, обретшего свою письменность, – чтобы родился еще один человек, московская девочка, умеющая рисовать. И как много всяких линий должно каждый раз пересекаться, чтобы получился хороший рисунок. Мама, взявшая себе имя Наташи Ростовой, – одна линия; Кузминская, прототип Наташи Ростовой, – другая линия; Наташа Ростова из романа – третья линия. Сама Надя, ощущающая себя такой же девочкой, как Наташа Ростова, – еще одна линия; Савельева с голубыми глазами – еще одна линия. И в точке пересечения всех этих линий – новая линия, рисунок, образ, рожденный не только чтением и воображением, а всей жизнью Нади и жизнью ее родителей.
«Все эти дни искала образ Наташи Ростовой и сидела над воспоминаниями Т. А. Кузминской, – писала Надя в Баку Тофику Алиеву. – Кузминская – прототип Наташи Ростовой. У нее на самом деле была кукла, которую звали Мими. И все остальное совпадает. И цвет глаз, и все. В предисловии эту книгу называют мемуарами Наташи Ростовой. Так вот! Глаза у Наташи должны быть черные! Черные, а не голубые. Черные».
