Плыли мимо них каменистые луды, на которых паслись коровенки, да кое-где вилась над островами струйка дыма одинокого рыбацкого костра. Был теплый день. Тяжелый транспорт почти не качало, и на душе каждого было легко. Скоро перед юнгами открылся город, раскиданный по холмам…
— Чудеса! — сказал Савка. — Где же я видел этот город?
— Я тоже его видел. Словно во сне…
Это была Кемь, и тогда они вспомнили, что явление рефракции однажды как бы подняло этот город над морем, юнги из Савватьева наблюдали его повисшим вровень с облаками…
Высадились! Так странно было встретить в городе гражданских людей, мужчин без формы, женщин и детей. Во всем чуялась большая нужда и общая неустроенность военного быта. Жители с удивлением оглядывали невиданных моряков: на погонах «Ю», а на бескозырках бантики.
— Кто же вы такие? — спрашивали кемчане нараспев.
— Мы юнги… юнги флота.
— Эка новина! Про таких мы не слыхивали…
Юнги шли через город, бескозырки у всех имели уставной крен на правый борт. Еще в Кремле им выдали сухой борт-паек: хлеб, сало, банку тушенки на троих. Вещевые мешки на спинах юнг явно обрисовывали это сказочное по тем временам богатство — горбыли буханок, острые края консервных банок. Иногда кемчане их окликали:
— Хлебца нету ли, товарищи хорошие?
Поскочин скинул с плеча мешок. Распатронил его тут же:
— Я не могу… отдам! Мы ведь сытые, а ехать нам недалеко.
Вслед за Колей отдал людям свою буханку хлеба и Савка. А потом в воздухе замелькали золотые слитки хлеба, и всем запомнился пожилой рабочий, прижимавший к себе буханку, как ребенка:
— Вот спасибо… вот спасибо, родные вы наши!
— А выпить найдется? — спросил Синяков, показывая сало.
Мишка Здыбнев треснул его кулаком по затылку и скомандовал:
— Прямо!
На станции юнг поджидал состав из пяти теплушек с открытыми настежь дверями. Внутри — только нары и печурки, больше ничего. Залезали в вагоны с хохотом:
— Экспресс подан… прима-класс! Туалет направо, ванные налево!
Отправлять их не торопились, и понемногу юнги разбрелись во все стороны от станции. Прошел мимо чумазый сцепщик с фонарем.
— Эй, рабочий класс! А до Мурманска далеко ли ехать?
— К утру дотянетесь. Если не случится чего. А может, и разбомбят вашу милость. Тогда малость подзадержитесь…
Да, за лесами лежал фронт. Там постукивали одинокие выстрелы «кукушек», там стыли непроходимые болота, что тянулись к северу до самой загадочной Лапландии…
К вечеру тронулись. На север, на север! Пошел частый и звонкий перестук разводных стрелок. Мишка Здыбнев сразу заорал:
— Витьки нет… ах, рожа поганая! Кто его видел?
— Да вон — не он ли бежит? Никак пьяный?
— Где он взял на выпивку, паразит?
— Видать, на сало выменял…
Состав наращивал скорость. Под насыпью крутились желтые искры. Витька Синяков бежал рядом с эшелоном, его отшибало в сторону.
— Остановите поезд, — советовали иные.
— Чем я его остановлю? Пальцем, что ли? — Здыбнев скинул шинель, подтянул ремень. — Пропадет ведь., шпана худая!
И спрыгнул под насыпь. За ним — еще два боцмана. На разбеге поезда они вбросили Витьку в предпоследний вагон. Теперь все трое бежали под насыпью. Из раскрытых теплушек в воротники фланелевок вцепились десятки дружеских рук, и, болтнув ногами, боцмана исчезли внутри вагона… последнего вагона в составе!
Юнги, наблюдавшие эту картину, с облегчением перевели дух. Сказали:
— Мишка, конечно, подождет до первой остановки, а потом, как пить дать, Витьке шапочку на прическе поправит…
Обилие впечатлений и бессонная ночь на корабле сморили юнг. Все заснули на тряских нарах теплушки. Пробудились от резкой и острой стужи. Кажется, утро. Но еще совсем темно.
— Эй, у кого часы?
— Мы не аристократы. Откуда у нас?
— Вот у моториста хронометр в кармане…
Юнга-моторист долго вглядывался в циферблат:
— Не пойму. Восьмой или девятый?
— А темнотища, — причмокнул кто-то. — Вот она, житуха!
— Закройте двери… хо-а-адно.
— Не заколеешь. Привыкай. А смотреть тоже надо.
— Чего там смотреть? В цирке ты, что ли?
— Как чего? Станем любоваться дивным пейзажем…
В полумраке проступали аспидные скалы, поросшие цепким кочкарником. В глубине грандиозных каньонов плавилось, покрытое туманом, стылое серебро озер. Иногда сверху слышался шум — это гремели бивни водопадов, вонзаясь в расщелины скал. А в мрачной вышине неба красноватым огнем догорал предрассветный Марс.
— Бранная звезда освещает наш путь, — сказал Поскочин.
Поезд, не задерживаясь, проскочил станцию Кола. Брызнуло снежной белизной, пахнуло водой — это показался Кольский залив. Стоя в дверях теплушек, юнги въехали в Мурманск.
Совсем недавно Геринг бросил на этот город «все, что летает», и столица Заполярья лежала в обломках. Всюду торчали печные трубы, на пожарищах полярных домов оплавились в огне детские кроватки, бродили одичавшие кошки.
