«Здравствуй, дедушка! Мы очень ждем тебя в гости. Я знаю, у тебя много дел, но я могу помогать тебе. Правда, правда. Я многое умею. Даже макароны варить и пуговицы пришивать. Меня мама научила. Я буду делать все, что ты скажешь. Ты только приезжай поскорее, пожалуйста. А подарков мне не надо, никаких. Я тебя просто так люблю. И очень жду. И мама ждет, она не говорит, но я знаю. Она очень переживает, что мы одни живем, что мы потерялись. А ребята во дворе не верят, что у меня есть дедушка. Они смеются надо мной, дразнят, и обзывают нас с мамой подкидышами. А это не правда. Нас же никто никуда не подкидывал, правда? Я дерусь с ними, чтоб не дразнились, а мама меня ругает. Она хорошая, добрая. Она же не знает, почему я дерусь. Дедушка, миленький, приезжай поскорее, пусть все ребята увидят, что ты у нас есть, что я не вру. Мы тебя очень любим».
Галина читала письмо, стыд, жалость, недоумение сменяли в ее душе друг друга: «Но как, как он нашел деда? Как он вообще узнал о нем?».
Она перевернула конверт, на котором старательно прорисованы цифры индекса и крупными печатными буквами написан адрес: Вологодская область. Город Великий Устюг. Деду Морозу.
…Запах помойки. Навязчивый. Стойкий. Откуда он? Санитарка только что закончила уборку, да и клиника эта хорошая, здесь не может быть никаких таких запахов. Уж если и стать какому-то запаху навязчивым, так это запаху хлорки, а не помойки. Почему же он преследует меня? Может доктор прав: так пахло от нападавших? И это единственная примета… Не надо вспоминать, не надо думать об этом. Мне нельзя волноваться. Надо выздоравливать. Главное, что Ванька не пострадал. Ванечка, сыночек мой, как же я соскучилась… все правильно, пусть пока поживёт у бабушки. Ему не надо видеть меня такой: в бинтах, ссадинах… Зачем его пугать? Хорошо, что он не пострадал. Хотя… Видеть, как твою мать калечат, почти убивают из-за телефона и нескольких сотен рублей… Ничего, бабушка поможет ему забыть этот ужас. Дети они быстро забывают… Я буду лечиться, скоро выздоровею. И мы снова будем все вместе… И всё будет как прежде. Всё будет как прежде…
– Васятка, просыпайся, пора на работу, а то без нас всё разберут. Что мы тогда с тобой есть будем?
– Я не сплю, дядь Юр.
Мальчик сладко потянулся, ему снилось что-то непонятно-приятное, он не мог вспомнить что именно, но ощущение от сна не хотелось отпускать. Встал с самодельной лежанки, привычно сворачивая драный матрас. Вышел на улицу и зажмурился, замер в восхищении. Солнце словно бы решило заполнить золотистым светом все вокруг, пробиваясь сквозь утреннюю осеннюю дымку, отражаясь многочисленными бликами от разбросанных тут и там полиэтиленовых пакетов, от крыш домушек.
– Дядь Юр, смотри, как красиво!
– Красиво, – подтвердил дядя Юра, снимая чайник с костерка. – Да, Васят, красота – вещь относительная. Вот ты её везде видишь, чувствуешь, а другой посмотрит и только фыркнет: чего ж здесь красивого? – убожество, одно слово – свалка.
Мальчик умылся солнечной водой из старого блекло-желтого пластмассового таза. Ему представилось, что это солнышко налило её и согрело своими лучами. Хотя, конечно, налил воду дядя Юра. С водой на свалке туго, но дядя Юра говорит, что на чистоте не экономят, покупает воду и заставляет Васятку умываться. Дядя Юра, он вообще странный, не похож на других мужчин. От других пахнет бедой, Васятка их остерегается, а дядю Юру любит.
