После оглашения результатов парни медленно проплыли мимо трибун, где их поприветствовали редкими вежливыми аплодисментами. Эл Албриксон и Джордж Покок спустились с балкона и стали прокладывать себе путь через толпу на лужайке перед Хаус Вест, пытаясь добраться до своих парней. Роял Броухэм побежал в пресс-службу и начал писать спортивную историю всей его карьеры, вкладывая в нее все свое сердце, отыскивая язык своей души, который смог бы отдать должное тому невероятному событию, которое он только что лицезрел. Однако он не знал, что гильдия журналистов в Сиэтле только что выстроила кордон пикетчиков вокруг офисов «Сиэтл Пост-Интеллиженсер». Этим утром не будет выпуска «Пост-Интеллиженсера», и его история никогда не будет напечатана. Но камеры Лени Рифеншталь продолжали снимать, как парни подошли к пристани перед Хаус Вест. Под наблюдением нескольких нацистских офицеров олимпийские официальные лица спустились на пристань, подали руку Бобби Моку и отдали Дону Хьюму огромный лавровый венок, такой большой, что выглядел он так, будто создан для лошади, а не для людей. Хьюм, смущенный и не уверенный, что с ним делать, опустил венок через голову, скромно улыбнулся и передал его назад, Джо, который сделал то же самое, а потом передал его Шорти Ханту, и так далее, через всю лодку до Роджера Морриса на носу. Запыхавшийся Эл Албриксон пришел на пристань, склонился над лодкой и внезапно осознал, что не может подобрать слова. Наконец, симулируя безразличие, он указал на венок и проворчал Роджеру Моррису:
– Где ты взял веник?
Роджер показал большим пальцем через плечо:
– Подобрал на воде, вниз по трассе.
Парни выбрались из лодки и встали по стойке «смирно», пока немецкий оркестр играл «Знамя, усыпанное звездами». Потом они пожали руки нескольким официальным лицам соревнований, подняли на плечи «Хаски Клиппер» и понесли его обратно в эллинг. Для всего мира, в своих грязных свитерах и неподходящих шортах, они выглядели так, будто только что вернулись с тренировки на озере Вашингтон. Репортер из «Юнайтед Пресс» задержал Эла Албриксона по пути в эллинг и спросил, что он думает о своих парнях. На этот раз Албриксон подобрал слова. Эта команда была, сказал он однозначно, «самой лучшей из всех, которых я когда-либо видел в лодке. А я видел много просто изумительных команд».
На следующее утро они очень рано вернулись в Грюнау, где команда операторов Лени Рифеншталь и международные новостные операторы попросили их поснимать. Рифеншталь уже поймала хорошие кадры на главной гонке за золотые медали как из лодок, так и с берега, но она хотела крупных планов с позиций рулевого и загребного. Парни договорились грести с оператором, который сначала сидел на месте Хьюма, потом на месте Мока. Команды Италии и Германии сделали то же самое. Результаты были потрясающие. Цикл сцен с восьмивесельными лодками стал одним из самых драматических в «Олимпии». Рифеншталь умело нарезала кадры дальнего плана гонки с крупным планом Бобби Мока и других рулевых, решительно выкрикивающих команды в камеру. А их, в свою очередь, перемешала с ближними планами загребных, которые толкали в неимоверном напряжении и ритмично раскачивались назад и вперед, пригибаясь то ближе к камере, то назад, от нее.
Когда съемки были закончены, парни приготовили «Хаски Клиппер» для отправки обратно в Сиэтл, снова надели свою олимпийскую форму и направились на олимпийский стадион еще раз, чтобы посмотреть футбольный матч за «золото» между Австрией и Италией. После матча парни сами отправились в центр стадиона, чтобы получить свои медали. Когда они выстроились рядом с немецкой и итальянской командами, олимпийские официальные лица подошли к американскому строю, повесили золотые медали на шеи парням и возложили лавровые венки на их головы. Потом Бобби Мок, самый маленький из них, поднялся на самую высокую платформу на подиуме. Один из парней в его команде отпустил остроту:
– Ты хотел выиграть только ради того, чтобы хоть раз быть выше нас, Боб?
Кто-то из судей передал Моку дубовый побег в горшке. Их имена появились на огромном, тринадцатиметровом экране, расположенном на восточном краю стадиона. Начали играть гимн США, и американский флаг медленно пополз вверх по флагштоку позади экрана. Пока Джо смотрел на флаг, положив руку на грудь, он внезапно почувствовал, как слезы наполнили уголки его глаз. На подиуме у Мока тоже сдавило горло. И у Стаба Макмиллина. К тому моменту, когда церемония закончилась, все они едва сдерживали слезы.
В ту ночь они пошли гулять в город, все, кроме Джо, и попали в неприятности, упомянутые только мельком в дневнике Чака Дэя: «Нас выгнали из пары мест… копы и т. д.» В четыре тридцать утра они бродили по улицам Берлина и пели «Склонитесь перед Вашингтоном», положив руки друг другу на плечи. В Кёпеник они вернулись только к десяти тридцати, с ужасным похмельем.
Церемония награждения. Бобби Мок на подиуме
