А снаружи возобновился дождь. Ананасы на поле, где мы расположились, превратились во фруктовое пюре, перемешанное с грязью. Журналисты, включая моего продюсера, то и дело падали, поскальзываясь: громкий всплеск, жалобный стон и следующие за ними безуспешные попытки очистить от грязи телевизионное оборудование и одежду. Поняв, что слой грязи становится все толще и грозит поглотить приборы, приходилось использовать листья повалившихся ананасовых растений в качестве подстилки, чтобы ходить было легче. Несмотря на информационные утечки из «Третьего зала», репортеры все еще не знали, выбрались ли тайские «морские котики» и в каком порядке извлекали мальчиков (это оставалось тайной еще шесть недель). Родители тоже не знали. То есть РОДСТВЕННИКИ ДЕТЕЙ, УЖЕ ДВА ДНЯ НАХОДЯЩИХСЯ В БОЛЬНИЦЕ, НЕ ИМЕЛИ НИ МАЛЕЙШЕГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ, ЧТО СЫНОВЬЯ В БЕЗОПАСНОСТИ. Их не пускали даже к первой партии мальчиков, уже пришедших в себя и восстанавливающихся в изоляторе. Директива правительства была такова: когда достанут всех, тогда родственникам разрешат навестить их в больнице.
Тайское правительство хранило в строгом секрете информацию о порядке, в котором дети покидали пещеру. До такой степени, что, когда их переносили из машины «Скорой помощи» в вертолет, команды медиков, вооруженные зонтами, ограждали детей от посторонних глаз (а еще это позволяло защитить их зрение от яркого света). Чиновники намекнули: хотелось бы избежать ситуации, когда эйфория одной семьи, ребенка которой спасли, усугубит отчаяние другой, потерявшей собственного. Такая линия поведения – забота о всеобщем благе, даже ценой временной жертвы индивидуума, – возможна только в стране, которая в какой-то мере лишена прозрачности, свойственной демократии. Многие из мальчиков, несомненно, выглядели крепкими и закаленными, но вот семья, например, маленького Титана была безутешна, пока родители не узнали, что все находятся снаружи. Их сын – самый младший, наименее приспособленный и, следовательно, как они считали, самый слабый. Так что родители боялись, что если кто-то и погибнет, им станет их ненаглядный Титан, мальчик с широкой улыбкой и добрым сердцем.
По дороге назад было много рукопожатий. Стэнтон и Волантен терпели обжигающую боль в содранных пальцах каждый раз, когда другой спасатель или рабочий сжимал их ладонь в своей: «Похоже, тысячи людей выстроились в очередь на последних метрах у выхода из пещеры. Мы шли от одного рукопожатия к другому. Я уже не мог нормально сжать пальцы, пришлось делать это левой рукой».
Как только Рик и Джон спустились от устья пещеры по лестнице, их попросили встретиться с семьями. Они увидели друг друга в первый раз. До этого между людьми, которые могли потерять все во время спасательной операции, и теми, кто любыми способами стремился этого избежать, стоял невидимый барьер. И вот все собрались у штаба, Джош Моррис во главе этого необычного и так долго откладываемого союза. Большая часть представителей тринадцати семей выстроилась в ряд, а напротив стояли ведущие британские аквалангисты и дайверы из команды поддержки. Британцы хотели подождать «евродайверов», все еще страхующих тайских «котиков», но всем уже не терпелось.
Родители говорили, а Моррис переводил, или, по крайней мере, пытался: «Мне было очень тяжело, я не мог составить слова в предложения. Было ужасно трудно выдавить из себя что-то».
Слезы текли куда легче, чем речи. Один родитель выступал от лица всех. Но МАМА ТИТАНА ПОСМОТРЕЛА ПРЯМО В ГЛАЗА СТЭНТОНУ И СКАЗАЛА: «[Я] УМЕРЛА, А ТЕПЕРЬ ПОЛУЧИЛА ШАНС НА ВТОРУЮ ЖИЗНЬ». Затем родители-тайцы по очереди обняли спасателей – физические проявления чувств к незнакомцам в тайской культуре характерны для исключительных ситуаций. Это был трогательный момент, который только британцам, с их истинно английской невозмутимостью, пришло бы в голову назвать «немного неловким», – что Рик и сделал. Мэллинсон обнимал тайцев в ответ, но говорил, что не испытывал особых эмоций. А затем мама Титана, крохотная, с широкой улыбкой, демонстрирующей большие зубы, совсем как у ее сына, отвела Стэнтона в сторонку. Она обняла его и через Морриса рассказала, что очень волновалась за Титана, ведь он намного меньше остальных, и боялась, что он не выживет. Все это время она сходила с ума, злясь на себя, что позволила ему вступить в футбольную команду, а теперь Стэнтон вернул ей ее ребенка живым.
Моррис, занимавшийся помимо альпинизма еще и коучингом, не справлялся с наплывом эмоций: «Они просто плавали в моей голове». Он вспомнил собственных детей, примерно того же возраста, что и мальчики в пещере, и свои глупые выходки при скалолазании или в пещерах в прежние годы. Все, что накопилось в нем за эти две недели, прорвалось слезами, которые он без смущения лил вместе с семьями спасенных.
