— А меня возьмет? — спросил вдруг Аркадий.
— А почему бы и нет, — ответил Пашка. — Пойдем, попрошу.
«Папа ведь тоже на Восточном фронте, — вспомнил Аркадий. — Вдруг встретимся...»
Они направились к эшелону, что стоял в тупике. В середине состава было два пассажирских вагона, возле которых прохаживались часовые. Пашка подошел к одному из них. Пропустив Цыганка, часовой винтовкой преградил путь Аркадию.
— Семенов, парнишка со мной, — не оборачиваясь, произнес Никитин.
Мальчики поднялись на площадку. Пашка открыл тяжелую дверь.
Такого вагона Аркадий никогда не видал: стены и
двери были голубые, а ручки, замки на дверях блестели позолотой.
Пашка постучал, дернул вбок позолоченную ручку. Дверь откатилась.
В голубом купе с голубого дивана поднялся высокий мужчина. У него было молодое, обветренное лицо и седые, коротко постриженные волосы. Флотский френч облегал плечи и торс молотобойца.
— Товарищ Гладильщиков, — взял под козырек Пашка, — разрешите обратиться?
— Обратись! — кивнул Гладильщиков, при этом глаза его смотрели на Пашку ласково и насмешливо.
— Товарищ комиссар, парнишку возьмите в отряд, — жалобно попросил Цыганок. — Хороший парнишка.
Гладильщиков внимательно посмотрел на Аркадия. Голиков сразу почувствовал себя в чем-то виноватым и сник, пожалев, что затеял никчемный разговор.
— Ты кто такой? — грубовато спросил Гладильщиков.
— В укоме партии служу делопроизводителем. А в большевистской газете «Молот» — секретарем... Прошел курс военного обучения...
— Документ есть?
— Только этот. — Аркадий вынул из кармана мандат, что революционным штабом Арзамаса ему разрешено пребывание на улице в ночное время.
— А кто твои родители? — спросил Гладильщиков, возвращая бумажку и заметно смягчая тон.
— Отец был командиром, а сейчас комиссар 35-го полка. На Восточном фронте. Мать — фельдшерица. Ее весь город знает.
— На фронт-то тебе зачем?
— Хочу... за светлое царство социализма...
— А мать отпустит?
— Нет, но я все равно уеду.
— Ишь ты какой решительный! Ладно. Принимай, Павел, себе нового товарища, — сказал Гладильщиков. — Скажи, чтобы поставили на все виды довольствия. Уезжаем, Аркадий, мы нынче ночью.
— Спасибо, товарищ комиссар! — почти заорал Пашка.
— Большое спасибо, — повторил, не смея поверить своему счастью, Аркадий.
Гладильщиков пожал им обоим руки. Аркадий, когда комиссар стиснул его пятерню своей большой ладонью, чуть не вскрикнул, но стерпел. Голикову показалось, что комиссар и тут его проверяет.
Мальчишки уже открыли дверь на площадку, когда Гладильщиков высунулся из купе и спросил:
— А лет-то тебе, Аркадий, сколько?
— Четырнадцать! — ликующим тоном ответил Голиков.
— Четырнадцать? — изумился Гладильщиков. — Тогда, брат Аркадий, сначала подрасти... Я думал, тебе хотя бы шестнадцать. Как Пашке.
Аркадий спрыгнул на землю, усеянную окурками и крошками антрацита, и ему хотелось закричать от горя. Ведь он целую минуту был уже бойцом отряда, который направлялся на Восточный фронт, где отец.
— Соврать не мог?! — напустился на него Пашка — Пачпорт у тебя он требовал, что ли?
Аркадий боялся, что если он откроет рот, то расплачется. Он махнул рукой и направился к дому.
Голиков не знал, что с Пашкой Никитиным он еще встретится...
Аркадий долго переживал неудачу. «Если бы я состоял в партии, — думал он, — как Женька Гоппиус или Колька Березин, Гладильщиков бы мне не отказал. Я бы ему ответил: «Да, мне четырнадцать, но вот мой партийный билет...»
И, набравшись храбрости, отправился к Марии Валерьяновне. Секретарь уездного исполкома, она сидела в тесной комнатке возле приемной, и очередь к ней выстраивалась затемно.
Гоппиус внимательно выслушивала каждого посетителя и лучше всех умела объяснить, к кому и куда следует обратиться.
Когда Аркадий проник в переполненную приемную, он услышал, как мужик в лаптях и домотканой рубахе, сидя на стуле у распахнутой двери (Мария Валерьяновна вела прием при открытых дверях), спрашивал:
— Про закон мы читали. Все так. А как же ее брать-то, землю? Чтобы получилось по справедливости?
Беженка в летнем пальто, с ребенком на руках говорила:
— Мы голодающие. Паек, спаси вас бог, получила. А вот одежу где взять? Видите? — И распахнула пальто: под ним не было даже рубашки.
Австриец-военнопленный во френче с накладными карманами (шинель он держал в руках) спрашивал по-немецки:
— Могу я получать посылки из дома через Красный Крест?
И Мария Валерьяновна негромко, но четко, чтобы ее слышали и поняли все, кто собрался в приемной, отвечала на вопросы. И многие приходили сюда просто ее послушать.
Аркадий терпеливо сидел возле кабинета, надеясь, что Гоппиус освободится, но количество посетителей не уменьшалось.
— Граждане, — произнесла, наконец, Мария Валерьяновна, — товарищ Голиков наш сотрудник. Я побеседую с ним несколько минут, затем продолжу прием.
Аркадий сел на стул для посетителей и вынул из кармана вчетверо сложенный листок.
«ЗАЯВЛЕНИЕ
Прошу принять меня в Арзамасскую организацию Российской коммунистической партии (большевиков).
А. Голиков»*.
