Из спальни вышел боец лет девятнадцати, наголо остриженный, и привычно вылил в ведерко из жестяной глубокой миски суп. Голикова передернуло. Он не мог видеть, если выбрасывали хлеб или иную пищу. В детстве отец много рассказывал, как он голодал. А после его отъезда на войну голод пришел и в семью Голиковых. Цена миски супа и куска хлеба не стала для Аркадия Петровича меньше, когда он сделался командиром. Наоборот, ему приходилось думать, чем накормить бойцов, служба которых была тяжелой и опасной.
— Вы почему выливаете суп? — рванулся к бойцу Голиков.
— А вы его покушайте сами, — сгоряча ответил боец.
— Как вы разговариваете с командиром полка? — осадил его Берзин.
— Извините, товарищ командир полка. Но суп есть нельзя.
— Покажите, где у вас тут кухня, — попросил Голиков. Красноармеец повел их по лестнице вниз. Здесь проверяющих нагнал командир батальона. Судя по огорченному лицу, он был уже в курсе случившегося.
— Командир батальона Маркелов, — представил его Берзин.
В подвальном помещении, довольно просторном, с высоким потолком, их встретил худой и высокий повар в очень грязной куртке. Трое красноармейцев без всякой спецодежды чистили картошку. Завидев начальство, повар вытянулся и доложил:
— Повар Степан Черкасских при исполнении обязанностей.
— Дайте нам, пожалуйста, супа, — распорядился Голиков.
— Мы можем пообедать в другом месте, — находчиво оживился комбат. — И нам принесут.
— Я хочу супа из этого котла, — ответил Голиков, показывая на громадный чан, который стоял на плите.
— Всем налить? — обратился повар к батальонному.
— Одну миску и четыре ложки, — внес ясность Голиков.
Повар от усердия плеснул половником одну гущу и поставил миску на стол возле плиты.
Голиков с комиссаром черпнули супа. Комполка попробовал, отошел и выплеснул остатки из своей деревянной ложки в помойное ведро, которое отыскалось и здесь. Комиссар, давясь, мужественно проглотил доставшуюся ему порцию.
— Вы тоже, верно, еще не обедали и желаете попробовать, — обратился Голиков к Маркелову и, не дожидаясь согласия, черпнул со дна миски полную ложку.
Батальонному ничего другого не оставалось, как, широко открыв рот, в него эту ложку опрокинуть. В кухне стало слышно, как на зубах Маркелова захрустело, будто его угостили речным песком. Голиков не выдержал — засмеялся. Батальонному было не до смеха. Бежать к ведру он считал для себя стыдным, а проглотить быстро не мог.
— Степан, ты почему не промыл пшено? — спросил Голиков повара.
— А разве пшено моют? Я так поглядел — вроде чистое. Картошечки добавил, посолить не забыл.
— А ты знаешь, что ребята выливают твой суп?
— Я-то чем виноват? Я стараюсь, но я ж не повар.
— А кто же ты?!
— Плотник. Я не хотел. А вот они, — он показал на батальонного, — сказали: ты честный, будешь поваром.
— А прежний где? — поинтересовался Голиков, оборачиваясь к Маркелову.
— На губе. Украл восемь фунтов гвоздей, — сокрушенно ответил батальонный.
— Тулупов, запишите: «Повара Черкасских Степана, как несоответствующего своему назначению, смещаю с должности и для пользы дела прикомандировываю к хозяйственной команде, как специалиста-плотника»*.
— Не знаю, кто вы такой, — обрадовался Степан, — но спасибо вам великое! Может, пообедаете? Я для командира другой супчик приготовил, с потрохами. Хватит на всех.
— С потрохами, Степан, съешь сам. А командиру батальона подашь, когда он попросит обедать, тот суп, что остался у тебя в миске. Только не забудь его погреть.
Голиков взглянул на совершенно подавленного Маркелова и направился к дверям.
...Уже темнело, когда Аркадий Петрович в сопровождении Берзина и Гопонюка подошел к трем бревенчатым строениям, огороженным колючей проволокой. У калитки притопывал часовой.
— Что здесь? — спросил Голиков.
— Лазарет.
— Пропустите, — попросил Голиков часового.
— Не могу. Дохтур не велел, — ответил часовой, загораживая дорогу.
— Это командир полка, — сказал Берзин.
— У меня тут командир дохтур. Вызвать дохтура? — И он дернул веревку.
Из дверей главного строения выбежал седеющий человек в шапочке и накрахмаленном халате. Он распахнул калитку и вопросительно взглянул на посетителей сквозь стекла золотых очков.
— Главный врач полка доктор Де-Ноткин, — отрекомендовал его комиссар. — А это, доктор, наш новый командир полка.
Голиков протянул руку. Де-Ноткин проворно спрятал свою за спину.
— Простите, осматривал больного.
— Что за больные?
— В двух корпусах — сыпняк. В третьем — холера. Сегодня доставили пятый случай.
— Я хочу проведать больных, — сказал Голиков.
— Столько народу пропустить не могу.
— Я пойду один.
— Не советую, — сказал Де-Ноткин.
— Сыпняком, доктор, я болел.
— Бывает и возвратный.
— Товарищ Де-Ноткин, это приказ, — теряя терпение, произнес Голиков и обернулся к Берзину и Гопонюку: — Обождите меня где-нибудь поблизости. — Ему показалось, что Гопонюк с облегчением вздохнул.
В кабинете Де-Ноткина, маленьком и тесном, Аркадий Петрович снял шинель и папаху, облачился в халат и шапочку и следом за доктором направился в отделение.
