Вводный пример
ЛЕТОПИСЬ МОЕГО ПОЗОРА
Полезли мы как-то в сад за вишней. Вишня эта была не обычная, а какая-то японская, особой крупности, сочности и сахаристости. Время выбрали удобное: хозяин вместе со своим сыном – местным хулиганом Фофаном – и сторожевой кавказской овчаркой Рогдаем отправился в лес по грибы. Кто был хуже, Рогдай или Фофан, я не знал. Самому мне казалось, что в Фофане человечности было гораздо меньше, чем в Рогдае.
Мы приставили к забору лестницу, забрались наверх и спрыгнули в сад.
Сад был чудесный. Яблоки, груши, сливы и… вишни. Невысокие деревца, усыпанные крупными красными ягодами. Мой приятель шепнул мне, что ходят слухи о том, будто хозяин поливает свои фруктовые деревья сахарным сиропом, и оттого они чрезвычайно сладкие.
Но едва мы протянули свои жадные пальцы к вишням, едва сорвали первые ягоды, как неожиданно в доме завыла сирена. Сирена была мощная. Я вздрогнул и сел на землю. Мой друг отпрыгнул и выпучил глаза.
Сирена ревела. Я с трудом поднялся и поглядел в сторону дома.
И увидел страшное.
Окно открылось и наружу выскочил Фофан. Легко выскочил. Прямо пантерой.
Информация о том, что Фофана нет дома, оказалась несколько преувеличенной.
Сирена замолчала. Фофан улыбнулся и двинулся к нам.
Мой друг впал в истеричное состояние, обозвал Фофана вонючкой, добавив просторечно, что всем в округе известно о том, что на правой ноге у Фофана всего три пальца, а это первый признак вырождения.
Фофан двинулся к нам. Лицо у него было зверское и безжалостное. Мы побежали. Добежали до забора и обнаружили, что лестницу мы забыли на другой стороне ограды. Мне стало дурно.
Фофан приближался.
Мой друг легко подпрыгнул, подтянулся, закинул ногу на забор и перевалился на улицу. Я тоже подпрыгнул. Тоже повис. Но подтянуться не мог. И перелезть через забор я не смог. Я был слаб. При росте в метр пятьдесят восемь я весил семьдесят с лишним килограммов.
Я извивался на заборе, пытаясь перебросить через него свою грузную тушку. Но даже жуткий страх – говорили, что Фофан сажает своих жертв в подвал и держит их там по пять суток, – не помогал мне перелететь через эту преграду.
Фофан остановился метрах в трех от меня. Он откровенно наслаждался моим позором, едко комментируя мои жалкие потуги перелезть через забор. Воображение у Фофана оказалось хорошим. Пошло в ход и классическое «жиро-мясо-комбинат, жир, сосиски, лимонад», и широко известное «жирдяй», и менее оригинальное «жироскоп». В остальных наименованиях основным определяющим словом тоже было слово «жирный».
Я проклинал себя, свою жизнь и свое пузо.
Натешившись словесными оскорблениями, Фофан перешел к физическим. Сажать в подвал он меня не стал, решил расправиться на поверхности. Он подошел к малиннику, вырезал розгу, испробовал ее на своей ноге, поморщился и остался доволен. Поймал меня и приступил к наказанию.
Дня два я не мог потом сидеть. И неделю не мог заснуть – думал о своей несчастной судьбе, о собственном ничтожестве и о том, что «придет время, и всем этим гадам воздастся…».
