Глаза у Кляксы сделались круглыми, как синие блестящие пуговицы.
– Чего? – спросил он.
– Рубикон, – терпеливо объяснила Римка. – Так говорят. Это значит, перебороть страх.
– Это один царь так сказал, – вмешался Тоник. – Он всё думал и думал, переходить или не переходить реку перед боем. А потом решил перейти, чтоб некуда было отступать.
– Не царь, а римский император, – сказал Тимка. – Юлий Цезарь. Мы это проходили.
Клякса ничего не понял. Вернее, понял только, что он должен сделать что-то особенное. Он засопел и на всякий случай прыгнул с поленницы.
– Ничего он не перейдёт, – махнул рукой Петька. – Я его знаю.
И Клякса вдруг остановился. Он совсем было хотел уйти домой, даже заморгал, но вдруг остановился. И спросил:
– А как переходить?
– Очень просто, – посоветовала Римка. – Выйди на крыльцо и дверь за собой захлопни. Бежать-то некуда будет. Вот ты и дашь этим гусятам как следует.
– Дашь! – уныло возразил Клякса. – Они вперёд дадут.
Почему-то ему захотелось доказать, что гуси не такой уж пустяк, как все думают.
– Вон как за ногу тяпнули. Такой синячище.
– Не ври! Это ты о ступеньку треснулся, – сказал Петька. – Иди сюда. Кому говорят? Будешь переходить рубикон?
Клякса молчал. Тимка полез в карман.
– Если так боишься, вот возьми. Не реви только и не бойся. А то уж надоело…
Он вытащил рогатку. Рогатка была новая, из красной резины, с гладкой чёрной кожанкой.
Клякса медленно подошёл. Все смотрели на него молча. Ждали. И Кляксе первый раз в жизни стало неловко оттого, что на него так глядят. Может быть, это было потому, что смотрели сразу четверо и не дразнились, а только думали, что он самый последний трус. А может быть, потому, что Кляксе было уже почти шесть лет. Когда шесть лет, не очень-то приятно признаваться, что ты трусишь.
Клякса посмотрел на новую рогатку, потом на Петьку.
– Давай, – сказал он и потянулся за Тимкиной рогаткой.
В тот день гусей не выпускали из сарая, и перейти рубикон не удалось.
Ночью Петька проснулся оттого, что кто-то залез к нему на кровать. Он здорово перепугался, а когда увидел Кляксу, то разозлился. Он даже вытянул из-под одеяла руку, чтобы дать Кляксе подзатыльник, но раздумал. Клякса это сообразил и прижался и нему поплотней.
– Петя, а зачем дверь закрывать? – прошептал он. Петька ничего не понял.
– Ну, завтра, – объяснил Клякса. – Когда гуси…
– Тебе ж сказали, – ответил Петька. – Чтоб не сбежал опять.
Клякса молчал. Петька только слышал его дыхание.
– А что такое рубикон? – снова раздался Кляксин шёпот. Но Петька и сам толком не знал.
– Когда отступать нельзя, это и есть рубикон. Ты целься прямо в башку, если гусаки полезут.
Клякса вдруг соскочил и зашлёпал к своей кровати. Петьке стало его почему-то жалко. Он хотел что-нибудь сказать Кляксе, но сразу не смог придумать. А пока думал, заснул…
Утром все собрались в коридоре.
– Ты поближе подпусти, – учил Тимка. – А потом бей в упор. Понял?
В карман рубашки он насыпал Кляксе пригорошню мелких камешков.
Тоник снял защёлку с самозакрывающегося замка, которым обычно не пользовались.
– Не вздумай бежать за калитку, – предупредила Римка. – И дверь закрой.
А Петька ничего не сказал. Только подобрал с пола ещё один камешек и сунул его в Кляксин карман.
Ребята ушли на речку, а Клякса остался в коридоре. Один раз он высунул голову за дверь, но сразу спрятался. Гуси ходили недалеко. Серый увидел Кляксу и гоготнул: «Доберёмся, погоди».
Клякса вынул рогатку, вложил камень и шумно вздохнул. Потом он поддёрнул на плече лямку штанов, как поддёргивают ружейный ремень, отправляясь в опасный поход.
– Раз, два, три, – прошептал Клякса, но не двинулся с места. Как только он представил, что останется один на один с гусаками, в животе у него захолодело. Клякса мотнул головой и ещё раз сосчитал до трёх. И вдруг без всякого счёта выскочил на крыльцо и захлопнул дверь.
Гусаки как по команде взглянули на Кляксу. Они вытянули шеи, опустили к самой земле головы и приоткрыли клювы. Клякса прижался к двери спиной. Он судорожно натянул рогатку и выстрелил. Но камень щёлкнул по земле и пробил лопух. А гуси шли через солнечный двор, заросший подорожниками и пушистыми одуванчиками. Впереди каждого гусака двигалась длинная чёрная тень.
Белый гусь зашёл слева и отрезал путь к калитке. Серый двигался прямо. Его приоткрытый клюв внутри был красным.
– Пошёл! – отчаянно заорал Клякса и выстрелил наугад. А потом бросил рогатку и стал отчаянно дёргать дверь. Дверь, конечно, не открылась. Клякса зажмурился и повис на ручке. Он изо всех сил поджал ноги, чтобы спастись от страшных клювов. Но долго так висеть было нельзя. Руки сорвались, и Клякса шлепнулся на крыльцо.
И тут он увидел удивительную вещь. Серый гусак лежал на боку. Его шея вытянулась по земле, как обрывок пылесосного шланга. Белый гусь, подняв голову, смотрел на упавшего приятеля.
– Га? – удивлённо спрашивал он.
Клякса поднял рогатку и встал. И тут он понял, что не боится. Даже странно было, что он только что дрожал перед этими птицами. Серый гусь дёрнул красной лапой, медленно поднялся и обалдело открыл клюв.
