Николаю Петровичу Кондратьеву, скромному бухгалтеру из села Малеевка и бывшему актеру самодеятельного театра предлагают сыграть роль инопланетянина, затаившегося среди людей.
Рассвело: таял туман, обнажая жидкие, как борода у колхозного сторожа деда Виляя, всходы озимой пшеницы. Семён Семёныч Трифонов тяжело вздохнул и вернулся в машину. «В контору», – безнадёжно махнул рукой.
Саша Криницын произвёл привычные манипуляции, мотор заржал, точно в нём оставалась всего лишь одна лошадиная сила, и покатил седоков по разбитым просёлкам колхоза «Красный путь» в центральную усадьбу.
С тяжёлым сердцем перелистал вчерашние, с вечера не прочитанные газеты. Ни слова о Малеевке, ни строчки о «Красном пути». Даже в районке. А ведь было… было! Запыленные комбайнеры, застенчивые свинарки и собственно Семён Семёныч на первых страницах не то областных, – а – шутка сказать, центральных! – газет. Маша Бричкина в цвете, в белом халате и с полным подойником на обложке самой «Крестьянки». Умопомрачительные надои, сравнимые разве что со столь же умопомрачительными урожаями.
Ломящиеся от вин и яств столы, накрытые под сенью яблонь колхозного сада для высоких гостей. А что за гости бывали! Из облагропрома, обкома, даже – мыслимо ли дело – из столицы! Сам министр приезжал – целых пять раз! Похлопает, бывало, Трифонова по плечу: «А что, – говорит, – Семёныч!» Куда же всё делось?
Не та теперь Малеевка, не тот колхоз «Красный путь». Словно сломалось что-то в мощном механизме: поля не родят, луга чахнут, сады сохнут. Стадо хиреет, молока нет, исчез приплод. Как будто некий невидимый враг теснит хозяйство по всему фронту. Ржавеет и разваливается на ходу тракторный парк, люди уходят – кто в город, кто в запой, кто в арендаторы. Кое-кто поговаривает даже, что не пора ли людям землю возвращать. Но это уж дудки: не за то Семён жизнь положил, чтобы снова всё куркулям. Не на того напали, граждане хорошие. Только через мой труп. Всё равно мне без колхоза не жить, как и ему без меня. Меланхолические размышления прервал телефонный звонок.
– Семён? – голос был знакомым и в то же время каким-то незнакомым. Трифонов наизусть знал голоса всех своих начальников. Этот, без сомнения, принадлежал Григорию Лукичу Павлюго – и в то же время он не был голосом первого секретаря райкома партии.
– Григорий Лукич?
– Я, Семён, я, – вздохнули на том конце провода. – Но не тот уже Федот. Теперь я – главный редактор газеты «Яицкие зори». Трубадур перестройки, можно сказать.
– Как же так, Григорий Лукич?! – охнул Трифонов. – За что?!
– Эти люди не спрашивают, за что. Было бы за что – не разговаривал бы я теперь с тобой. А так – хоть голос оставили, и на том спасибо. Люди читают, радуются. Ан кто-нибудь и задумается: а отчего это в газете интересно, а в районе – неинтересно? Уж не оттого ли, что Павлюго перевели из района в газету? То-то же. А ты как, Семён Семёныч? Как колхоз? Есть ещё порох в пороховницах?
– Только один порох и остался. Разваливается хозяйство, Григорий Лукич. Люди взбесились, землю требуют. Неурожаи обратно, скот барахлить начал. Не знаю, что и делать.
– Крепись, Семён. Будет и на нашей улице праздник. Главное сейчас – держаться на плаву. Лозунг текущего момента – вся власть Советам. Следовательно, мы должны быть в Советах. Чем выше, тем лучше. Я вот что подумал: не выдвинуть ли тебя, Семён… ну, на первых порах хотя бы в областной?
– Так… справлюсь ли, Григорий Лукич?
– Справишься. Партия поможет. Главное – выработать правильную тактику. Обеспечить выборы. Люди постарше пойдут за тобой – вершины «Красного пути» они ещё помнят. Что же касается молодых… Они тоже должны заговорить о тебе. Нужно имя.
А к имени в наше время верный путь – сенсация. Поэтому-то я и звоню тебе, Семён Семёныч.
– То есть…
– Нужна сенсация. Говорю тебе это и как партийный работник, и как редактор районной газеты. Поройся там у себя в Малеевке. Посмотри, о чём пишут теперь в газетах, выбери самый сенсационный материал и разработай для местных условий. Ну там знаешь – летающие тарелки, экстрасенсы или другие какие чудики. Или почему бы, например, в малеевское урочище не забрести снежному человеку? Словом, пораскинь мозгами.
– Но Григорий Лукич, ведь нет ничего такого! – Между нами говоря, ничего такого вообще нет, но люди ведь пишут? Так чем же наша орденоносная Малеевка хуже какой-нибудь Молебки?
– То есть как нет…
– А вот так и нет. Невежественные суеверия схлестнулись в умах людей с низкопробной фантастикой и наплодили чудовищ. Да ты почитай, какую чушь несут эти так называемые экстрасенсы и контактёры. Причем сдирают друг у друга самым бессовестным образом. Кстати, можешь последовать их примеру – перекатать статейку, расставить местные акценты, добавить одну-две детали покруче – и материал готов. Неплохо бы подобрать надёжных очевидцев… Да что я тебя учу, ты ведь у нас дока по части печати. Дерзай. Придумаешь что-нибудь – позвони, вышлю корреспондента. Лады?
– Вам виднее, Григорий Лукич, – вздохнул председатель.
– Ну, ну, Семён, выше нос! Такую кашу заварим – по всей стране прогремим! Попляшут ещё у нас господа демократы. Так бывай?
– Бывайте, Григорий Лукич.
