– Разумеется. Не беспокойся, – утешающе сказала Цирцея. Уходя, она тихо прикрыла за собой дверь на веранду, чтобы не потревожить спящих сестёр и их верную охранницу. Поведя рукой, она воздвигла вокруг веранды невидимую мощную преграду. Отныне открыть эту дверь сможет лишь тот, кто чист сердцем и благороден помыслами. Тому же, кто захочет навредить сестричкам, сюда не войти. И нет на свете магии, способной разрушить это заклятие – заклятие истинной любви, призванное защитить дорогих её сердцу сестёр.
ГЛАВА XIV
Сближение
Совы, вороны, голуби и стрекозы просто валом валили в замок, доставляя послания из каждого королевства, каждого уголка волшебного мира. Одни интересовались, что это была за мощная вспышка магической силы при гибели Урсулы и угрожает ли она чем-нибудь остальным. Другие просто выражали свои соболезнования в связи со смертью колдуньи. У Нянюшки не было времени ни на тех, ни на других – ответить на все письма она собиралась потом, после того как разберётся с Малефисентой. Но одно из писем никак не могло ждать. Его прислала ей сестра, уведомляя, что она вместе с группой фей намерена в скором времени прибыть к ней и помочь разрешить «ситуацию с сестричками». Вот уж это точно было последнее, в чём нуждалась Нянюшка: принимать в замке толпу фей, да ещё именно сейчас, когда Малефисента уже на подходе!
А может, задумалась Нянюшка, это такая уловка, чтобы выступить против Малефисенты? Что-то ей трудно было поверить, будто Фею-Крёстную действительно волнует судьба сестричек.
Но что бы ни говорил Нянюшке разум, сердце ему не верило.
Нянюшка никак не находила себе места. И не только из-за всех навалившихся на неё событий, но и из-за внезапно нахлынувших воспоминаний, которые молниями вспыхивали в её сознании. Это было так странно... Воспоминания стремительно возвращались, но Нянюшка не могла вспомнить, когда она успела их
– Возможно, ты сама наложила на себя заклятие забвения, – произнесла с порога гостиной вернувшаяся Цирцея, прервав Нянюшкины размышления. Что ж, может, она и права. С Нянюшки такое станется – закрыть себе доступ к собственным воспоминаниям, таким болезненным из-за того, что все её попытки уберечь Малефисенту провалились. Конечно, сожаления о прошлых ошибках нещадно мучили её, но воспоминания о Малефисенте во всех их ярких подробностях были почти невыносимы. Неудивительно, что она предпочла вычеркнуть их из памяти.
Чтобы хоть ненадолго отвлечься, Нянюшка поспешила заговорить о другом:
– Как там твои сёстры? Всё по-прежнему?
– Да, – тряхнула головой Цирцея.
Нянюшка с грустью поглядела на неё, снова погрузившись в невесёлые думы. Она никогда не говорила об этом, но Цирцея и так знала, что она ужасно беспокоится о её сёстрах. И что Малефисента тоже внушает ей тревогу.
– Я не хочу, чтобы ты волновалась, – сказала Цирцея, немного помолчав. – Я знаю, что мы обязательно найдём способ их разбудить. И насчёт Малефисенты тоже не бойся. У тебя есть Фланци. И Тьюлип. И, само собой, у тебя есть я. Мы все здесь, рядом с тобой. И пока мы здесь, Малефисента не сможет сделать тебе ничего плохого.
– Сказать по правде, меня больше беспокоит моя сестра и её исполненные благих намерений подружки, – сказала Нянюшка, подавая ей письмо от Феи-Крёстной. – Вот, полюбуйся. Они тоже направляются сюда.
Цирцея сощурила глаза:
– А вот это уже проблема. И что, их никак нельзя развернуть назад? Намекнуть как-нибудь, что им здесь не рады?
Нянюшка только покачала головой:
