Малефисента. Владычица тьмы полностью

Повернув голову, Малефисента увидела вбежавшую на вершину башни Аврору. Лицо у нее было перепачкано грязью, платье порвано, но взгляд... Взгляд Авроры оставался, как всегда, твердым и добрым одновременно. Посмотрев на них двоих, Ингрит злобно усмехнулась:

– Или почти такие же предсказуемые.

Не обращая внимания на королеву, Аврора метнулась вперед и встала между Малефисентой и Ингрит.

– Я пыталась сделать тебя не той, какая ты есть, – мягко сказала она, глядя прямо в глаза темной фее.

Малефисента легко смогла прочитать во взгляде Авроры боль и раскаяние.

– Я буду вечно винить себя за это, – продолжила Аврора. – Но я знаю, кто ты, и знаю, что есть другой путь.

– Ты не знаешь меня, – приподняла красиво изогнутую бровь Малефисента. «Ты сомневалась во мне. И поверила ей», – едва не добавила она, но проглотила эти горькие слова, потому что у нее в голове вновь зазвучал голос Коналла, вступая в борьбу с ее гневом, ослабляя его. Надежда. Коналл говорил, что Малефисента и Аврора дарят ему надежду. Он верил в силу любви Малефисенты к Авроре и в конечном итоге пожертвовал жизнью ради того, чтобы они могли воссоединиться. Может ли она допустить, чтобы его жертва была напрасной?

Заметив, что Малефисента начинает колебаться, Аврора медленно протянула ей руку и сказала:

– Нет, я знаю тебя. Ведь ты моя мать.

Малефисента резко вскинула голову, не сводя с Авроры глаз. Мать. Это слово эхом повторялось у нее в голове, а вместе с ним замелькали выхваченные из глубин памяти воспоминания. Аврора-ребенок. Аврора-девушка. Аврора –- юная женщина. Аврора нежно обхватывает рог Малефисенты своей пухлой детской ручкой. Затем нахлынул новый поток воспоминаний, совершенно иных, но тоже рожденных все тем же словом. Юные феи, которые учатся летать. Прикосновение крыла Коналла и его влюбленный взгляд, когда они сидели с ним у костра. Малефисента так долго считала себя монстром, что никак не могла понять, почему Коналл поверил в нее и доверился ей. А ведь она не была чудовищем, как назвала ее Ингрит. Она была матерью. Другом. Товарищем.

А еще она всегда была и всегда останется защитницей.

Почувствовав перемену в настроении Малефисенты и воспользовавшись ее замешательством, Ингрит моментально схватила стоящий рядом с ней огромный арбалет, положила палец на спусковой крючок, злорадно улыбнулась – и выстрелила.

В воздухе расплылось, окружив Малефисенту, красное облако, при виде которого Аврора вскрикнула как от боли.

Спустя мгновение мир перед глазами Малефисенты исчез, и она из феи сама превратилась в облачко пыли.

Упав ничком, Аврора рыдала, не сводя глаз с того места, где только что была Малефисента. Теперь здесь ничего не осталось – только облачко темной пыли, которое медленно рассеивалось на ветру.

Услышав шаги, Аврора подняла голову. После всего, что только что случилось, любое, даже самое незначительное движение давалось ей с болью. Перед ней стояла Ингрит с торжествующей улыбкой на лице.

– Знаешь, что делает человека великим вождем, Аврора? – спросила Ингрит: ее совершенно не трогали слезы Авроры, капающие с ее щек на каменную поверхность башни. – Способность внушать страх в своих подданных, а потом обращать его против своих врагов. – Она помахала рукой так, словно хотела разогнать висящую в воздухе красную пыль.

Аврора молча смотрела на нее, не в силах ни говорить, ни пошевелиться.

– И я рассказала своим людям сказку о злой ведьме, которая заколдовала принцессу, и о моем сыне, который спас юную красавицу своим поцелуем истинной любви.

У Авроры округлились глаза. Эта женщина еще безумнее, чем ей казалось. И это была не вся сказка, а только ее часть. Искаженная часть истории, которая изображает Малефисенту злодейкой. Естественно, что после этого люди стали ненавидеть темную фею и верить своей королеве, которая открыла им правду. А она использовала доверие людей и обратила его против них самих. Ингрит была воплощением абсолютного зла. Она, а не Малефисента, была настоящей злой ведьмой.

– Ты считаешь меня чудовищем, – словно прочитав ее мысли, кивнула Ингрит. – Но все, что я сделала королю, Малефисенте, моему сыну... я делала во имя Ульстеда. – Продолжая говорить, она приблизилась к краю башни и остановилась. Теперь носки ее туфель оказались рядом с пальцами Авроры. – А вот это, – закончила она, указывая на облако красной пыли, бывшее когда-то Малефисентой, а затем на разрушения, вызванные на земле войной, – все это дело твоих рук. Ты предала свой род, и ты заплатишь за это.