– Как к утру? Мне не надо к утру! Мне надо сегодня. Это очень важно!
– К утру, к утру, не раньше, – сказал медперсонал и куда-то ушёл.
Она осталась одна. Чтобы как-то облегчить боль, она ходила по коридору и в душ. В душе, стоя под тёплыми струями воды, боль терпеть было легче. Лара всё время ходила туда-сюда, а её заставляли лежать. Лежать не хотелось. Лёжа было больнее. Тогда медперсонал привязал её ремнями к больничной койке, чтобы она не ходила, их это бесило.
– Ничего себе здесь гестаповские методы! – негодовала Лара. – А ну развяжите меня немедленно!
Хорошо, что в это время примчалась Маха.
– Маха, поставь музыку, а то невозможно слушать этот многоголосый ор рожениц. Чего они все орут?
Маха поставила музыку.
– Маха, зачем они меня привязали, меня это бесит. Это что ещё за школа СС?
– Ты ходила туда-сюда, а тебе нельзя. Вот они тебя и привязали. Лежи спокойно и слушай музыку. Там в холле ещё Маруан остался.
– А Маруан зачем?
– Вообще-то, весь мужской коллектив сюда хотел примчаться, но я их отговорила, сказала, что тебе сейчас нужен покой. Но Маруан всё равно увязался. На всякий случай. Пусть будет.
– Ладно, пусть будет, но пусть он сюда не заходит. Ещё чего не хватало!
– Его сюда и не пустят. Он в администраторской ждёт. Слушай, Лара, кажется, у тебя уже роды, судя по симптомам. Я пойду посмотрю, где персонал.
Персонал пил чай у себя в комнате и не собирался никуда идти.
– Это её первые роды, к утру, может, и родит.
– А я говорю, что она уже рожает! – орала на них Маха. – Быстро встали, руки в ноги – и принимаем роды!
– А ты кто? Врач? Откуда ты знаешь?
– Я не врач, но я уже четверых родила, знаю.
– Ладно, пошли посмотрим.
И тут началось. Суета, беготня, паника. Лару куда-то быстробыстро повезли.
– Маха, чего они все суетятся и почему у них паника? Меня это напрягает. Они вообще знают, что делать?
– Похоже, что ни черта.
– Почему так орут роженицы? Что за дурацкие стереотипы: раз рожаешь, значит, надо орать? Можно всё сделать молча. Без шума. Тихо. У меня нет сил даже дышать, не то что орать. Дышать надо. Доктор Людмила говорила, что надо дышать, иначе забираешь кислород у ребёнка.
…Тужься, не тужься, теперь тужься, уже не тужься. Что за противоречивые приказы? Определитесь уже там с приказами и дайте один чёткий приказ!
…Что они делают? Чего они все носятся с паникой на лицах?
– Потому что они прозевали роды. Сидели чай пили, пока я их пинками сюда не выгнала. Кое-как. Держи маску и дыши.
– Я не могу держать маску, у меня нет сил. И скажи роженицам, чтобы все заткнулись! Сил уже нет слушать эти крики!
– Поздравляю, у тебя девочка!
– Маха, чего они мне колют, скажи, что я не хочу!
– Спокойно, тебе поставили укол, ты сейчас уснёшь. Тебе надо отдохнуть.
– Маха, куда они понесли моего ребёнка, они сейчас его с кем-нибудь перепутают и дадут мне не того, я знаю, так всегда бывает в роддомах.
– Успокойся, они понесли её обмыть, я прослежу.
– Маха, мне не надо укол. Мне надо всё держать под контролем.
Если бы не Маха, неизвестно, чем бы всё закончилось тогда и был ли бы жив ребёнок. «Вот так, – думала Лара, – человек, который был всё время твоим заклятым недругом, может оказаться спасителем твоего ребёнка».
Лара очнулась от детского плача. Плакал её ребёнок. Во сне девочка распеленалась и теперь лежала совсем голенькая, не накрытая одеялком, а в роддоме было холодно. «Почему мой ребёнок плачет? Почему её никто не пытается успокоить? Почему никто не хочет накрыть её одеялком?»
Лара попыталась встать, но у неё ничего не получилось. Ноги были как будто без костей. Ватные. И не слушались. Она всё же встала, усилием воли, и накрыла ребёнка. Потом пошла в коридор.
Когда медперсонал её увидел, у них были такие лица, будто встретили привидение.
– Вы ещё должны быть под наркозом! Как вы встали? Как вы пришли в сознание? Вам нельзя сейчас ходить, вам нужно лежать!
– Мне нужно позвонить мужу. Срочно. Это важно.
– Нет, нет. Вам немедленно нужно назад. Лечь.
Они пытались её остановить, но она не слушалась. Они настолько растерялись, что не предложили ей кресло-каталку. Шатаясь, на ватных ногах, кое-как, по стеночке, она дошла до телефонной будки.
– Алло, Мухаммед?
– Алло!
– Который час?
– 23:12.
– Успела! Мухаммед, поздравляю тебя с днём рождения! Дарю тебе… девочку… 3500, как в книжке. И НЕ ГОВОРИ МНЕ БОЛЬШЕ, ЧТО Я ТЕБЯ НЕ ЛЮБЛЮ!
И она потеряла сознание.
Очнулась оттого, что её кто-то будил.
– Вставайте, вставайте! Пора нести ребёнка купать, – говорил медперсонал.
– Я не могу встать, я не чувствую ног, у меня кружится голова, – отвечала им Лара.
– Мы носим на купание только тех детей, у чьих мамочек было кесарево. Все остальные ходят сами. Вы хотите, чтобы вашего ребёнка помыли? Тогда вставайте и идите!
Ларе очень хотелось, чтобы её ребёнка помыли. Но она не могла встать. Еле-еле, кое-как всё же собралась, дошла до помывочной. Её шатало.
«Ну и ну, – думала Лара, – порядки, как в гестапо. Ни у кого никакой жалости».
С едой дела обстояли не лучше. Еду приносили на разносах и тут же уносили. Она не успевала поесть и всё время была голодная. На неё кричали:
