— Всегда хорошо иметь более одного варианта, Джеймисон.
—И сколько вариантов ты планируешь дать нашей дочери, Дженнифер?
Когда они произносят свои имена в таком тоне, все обычно взрывается. Сглотнув, я опускаю взгляд на колени, смущение проникает в меня, пока они спорят.
Тут меня пинают по голени, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, что Малакай смотрит на меня. Его брови сведены вместе, и пока наши родители спорят, он показывает
Я ему верю.
Но это его вина.
Крики продолжаются, но ему все равно. Он даже не вздрагивает, когда папа в раздражении стучит по столу. Тогда мама начинает кричать на него, и когда все перерастает в соревнование, кто громче всех повысит голос, Малакай жестом показывает на дверь, и мы оба выскальзываем.
— Спасибо, - огрызаюсь я, отстраняясь от его руки, опускающейся мне на спину и ведущей меня вверх по парадной лестнице. — Из-за тебя мама заставит меня еще встречаться с ним. Надеюсь, ты гордишься собой,
И я отворачиваюсь от него, устремляясь налево в свою комнату.
Я ставлю телевизор на паузу и сажусь.
— Да. Заходи.
Мама открывает дверь и тихо закрывает ее за собой, у нее опухшие глаза. Они с папой действительно воевали друг с другом ранее, и видно, что она только сейчас перестала плакать.
— Ты в порядке? - спрашиваю я. — Вы спорили несколько часов.
— Твой отец был недоволен моим предложением пойти на свидание с тем мальчиком, но это было условие родителей Адама, чтобы Малакаю не предъявили обвинения.
Я поджала губы.
— Значит, чтобы его не обвинили, я должна пойти на свидание. Это шантаж, и, честно говоря, мне противно, что ты вообще на это согласилась.
— Если ты не пойдешь, у Малакая будут большие неприятности.
Когда я уставилась на нее, она добавляет.
— Ты знаешь, почему твой брат сделал это сегодня?
Покачав головой, я отвечаю.
— Нет. Я только разговаривала с Адамом. Он не хочет говорить мне, почему он это сделал.
Она вздыхает и садится на край моей кровати, проводя руками по своим волосам - золотисто-блондинистым, густым, без единого намека на седину, несмотря на то, что папины волосы белее белого.
— Он не хочет с нами разговаривать. Он уже давно не разговаривает - даже когда я плакала, прося его пообщаться со мной, он смотрел сквозь меня. Но с тобой он будет разговаривать.
Мое плечо приподнимается.
— Да. Мы очень близки.
— Прости меня за вопрос, но ты можешь сказать мне правду, дорогая. Он когда-нибудь... причинял тебе боль?
Мои глаза расширяются, и я сажусь прямо.
— Что? Нет! С чего бы это?
— Малакай не такой, как мы, Оливия. Я не уверена, почему мы думали, что сможем справиться с кем-то вроде него. Такой тревожный и такой... Я не знаю. Его контроль и собственнические наклонности по отношению к тебе опасны. Даже когда твой отец целует тебя в лоб, Малакай смотрит на него так, будто хочет перерезать ему горло. Он не хочет говорить с психотерапевтом и не хочет принимать лекарства, а я боюсь, что ему действительно нужно и то, и другое.
— Зачем они ему нужны?
Она закусывает губу и поджимает их.
— У Малакая есть... проблемы. Помимо всех травм, полученных им до приезда сюда, которые вызвали его мутизм
— Конечно, но Малакай не психопат или что-то в этом роде. Он просто тихий и вспыльчивый.
Мама покачала головой.
— Ему поставили диагноз в пятнадцать лет, милая. И... мы с твоим отцом думаем, что, может быть, нам стоит попросить его уйти, когда ему уже девятнадцать и он в состоянии сам себя содержать.
Я сжимаю зубы, откидывая одеяло.
— Нет, - выдавливаю я из себя. — Если он уйдет, уйду и я.
— Не будь глупой, Оливия. Зачем тебе это делать? Малакай нуждается в пространстве и отсутствии ограничений, и если он живет под нашей крышей, то должен подчиняться нашим правилам. Твой отец даже не может находиться с ним в одной комнате, не чувствуя себя неловко. Ты не можешь уйти - ты... связана с нашей семьей. Ты - Визе.
— Я обещаю тебе, мама, что если Малакай уйдет, я уйду вместе с ним.
— Ладно.
Ее плечи сгорбились, и она долгую минуту смотрела в пол.