Бросаю на него взгляд, приказывая ему заткнутся, и хотя ему это не нравится, он едва кивает.
— Послушай, Рен, мы занимаемся этим намного дольше, чем ты, есть способы справиться с этим дерьмом.
Райкер поворачивается ко мне, тяжело вздыхая и потирая виски.
— Сегодня вечером. В одиннадцать в клубе.
— Я иду! — заявляет Рен.
— Нет, — говорим мы с Райкером одновременно.
— Ты не можешь держать меня в неведении! — рявкает она. — Если ты хочешь, чтобы я была частью этого дерьма, мне нужно знать. Было бы хорошо понять, что будет после меня. Я большая девочка, я могу позаботиться о себе, и мне нужно быть к этому готовой.
Я прищуриваюсь, рассматривая упрямый изгиб ее челюсти, то, как она просит разрешения, но ее рот остается плоским и злым.
Ебать.
Эта чертова женщина. Она станет моей смертью.
— Отлично, — огрызаюсь я.
— Что!? — И Райкер, и Рен говорят в унисон.
— Ты можешь пойти, но не ты отходишь от меня, ты меня понимаешь?
— Да.
— Лекс, серьезно, она обуза.
— Следи за своим ртом.
— Босс, серьезно.
— Защищай ее любой ценой. Собери вместе наших людей, я хочу, чтобы они были по всему клубу, у дверей, в чертовых ванных комнатах. Я хочу, чтобы каждого человека обыскали перед тем, как он зайдет, без исключений. Сделай это сейчас. Разберись с этим.
Со вздохом Райкер опускает подбородок и оставляет нас с Рен на кухне. Она обхватывает руками кружку и ухмыляется, довольная своей победой.
— Не испытывай меня, Рен. Я допускаю это, потому что ты связана с этим, но если он хотя бы посмотрит на тебя неправильно, я прикончу его.
— Поняла.
— Хорошая девочка.
Она пытается скрыть легкую улыбку, которую вызывают мои слова, а румянец, пробегающий по ее щекам, заставляет мой член твердеть.
Я видел, как далеко заходит этот румянец.
Склонив голову набок, я смотрю на нее, на то, как она перекидывает волосы через плечо, ее глаза смотрят на все, кроме меня. Ее зубы кусают нижнюю губу.
— Маленькая птичка, — воркую я.
Ее глаза встречаются с моими, когда я начинаю расстегивать рубашку.
— Я собираюсь принять душ. Присоединяйся ко мне.
Я не жду ответа и поджимаю рот, когда слышу, как она соскользнула со стула и последовала за мной.
Она моя. Она знает это. Я знаю это.
Я никогда не отпущу ее.
РЕН
Мой взгляд следует за его удаляющимся телом, пока он поднимается по лестнице, и я следую за ним по длинному коридору в главную спальню, где этот мужчина снимает рубашку.
Слежу за линиями его подтянутых мышц, наблюдая, как они сокращаются и перекатываются со всей смертоносной грацией кошки. Свет отражается на серебряных линиях шрамов, которые отмечают его кожу, но добавляет ему брутальной красоты. Он ни разу не оглянулся на меня, направляясь в ванную, где включил душ.
Я жду, пока не услышу, как открывается дверь в душ, а затем раздеваюсь и иду в ванную обнаженной. Он стоит под ниспадающими брызгами, вытянув одну руку, положив ладонь на плитку, и наклонив голову вниз, так что вода попадает ему на затылок.
Забираюсь к нему, провожу рукой по его позвоночнику и наблюдаю, как мышцы подрагивают под моим прикосновением.
Я влюбилась в монстра.
Извращенный король.
Когда вы не можете убежать от монстров, вы присоединяетесь к ним. Стоите рядом с ними и наблюдаете, как мир горит вокруг вас.
Мои пальцы скользят по линиям его шрамов, а затем по неровностям его грудной клетки и, очерчивая его изгибы, кладу ладонь на его левую грудь — сердце равномерно колотится под моей рукой.
Его тело заметно дрожит от моих прикосновений.
Он — великолепное произведение искусства, каждый дюйм, вплоть до его почерневшей души.
Наклонившись вперед, я прижимаюсь губами к его лопатке, кожа под моим ртом влажная и скользкая.
— Маленькая птичка, — хрипит он.
— Прикоснись ко мне, — прошу я.
Медленно он поворачивается и хватает меня за бедра, пожирая глазами каждый дюйм моей обнаженной кожи. Его руки скользят по моему животу, мимо пупка, повторяя изгибы моего тела, пока он не обхватывает мою грудь, пальцы сжимают мои соски, скручивают их, оказываясь на границе между удовольствием и болью.
Когда мой рот открывается для вздоха, он ловит этот звук губами, его язык яростно борется с моим.
Желание пронзает меня, кровь приливает к моей сердцевине настолько быстро, что мои бедра покалывает, а киска сжимается.
