— Это твоя чертова вина, — огрызается Гриффин, — Если бы ты, черт возьми, не пошел за Рен, ничего бы этого не произошло. Ты разозлил не того человека!
Лекс смеется, хотя это скорее маниакально, чем юмористически:
— Думаешь, Валентайн меня пугает? — Он говорит таким тихим голосом, что я не уверена, слышит ли его Гриффин: — Валентайн — ничто. У него нет власти, нет контроля. Никакой лояльности, — выплевывается последняя часть его предложения.
— Тебе следует беспокоиться не о Валентайне.
— Синдикат — забавно, все продолжают упоминать эту организацию, как будто они какая-то страшилка, но сами не могут выполнить всю работу.
— Маркус связался с Синдикатом чуть больше года назад. Они связались с ним, когда он впервые обстрелял город, и сказали, что могут помочь. Что у них были ресурсы и рабочая сила там, где не было у него. Он сразу же расписался на пунктирной линии. Хотя Рен никогда не должна была быть частью этого. Через некоторое время Маркус понял, что Синдикат всегда будет контролировать ситуацию. У них были он и его люди. Они действительно умны.
— И что? Синдикату нужен город?
— Да, они хотят, чтобы вы и ваши люди находились под их контролем, независимо от того, убьют они вас или нет. Маркус был для них способом войти, но это больше не сработает для них.
— Валентайн идиот.
— Не стоит его недооценивать, — предупреждает Грифф, — сейчас он стал чем-то большим. Он жаждет власти и готов на все, чтобы ее получить, в том числе использовать свою дочь в качестве разменной монеты. Синдикату не нравится, как он руководит делами, это привлекает слишком много внимания, но более того, он отвлекается, отклоняется от плана, и они готовы уничтожить все и вся, что стоит у них на пути. Включая Рен. Без нее у Маркуса не будет козыря.
Его глаза метнулись на меня, а затем снова на Лекса, он заметно сглотнул.
— Для чего он планирует ее использовать? — спрашивает Лекс.
Грифф пожимает плечами:
— Что бы это ни было, это против Синдиката и того, над чем они работают.
ЛЕКС
— В чем твоя преданность, Гриффин? — Я откидываюсь на диване, держась за единственное, что меня сейчас заземляет.
Я, черт возьми, знал, что в стремлении Валентайна вернуть свою дочь есть нечто большее.
Он хмурится, когда одна из девушек, работающих в клубе, предлагает ему виски, я киваю, когда он смотрит на меня в поисках одобрения. Хорошо.
Он берет напиток и делает глоток, кажется, немного расслабляется.
— Я задал вопрос, — нажимаю я, — кому ты предан?
С лаской он смотрит на Рен и вздыхает, словно держит мир на своих плечах:
— Рен.
С Рен, со мной.
— Почему? — спрашиваю я.
Он прикусывает край губы, его глаза касаются каждого дюйма ее тела, а затем останавливаются на моей руке, лежащей на ее бедре. Ревнивый зверь внутри меня поднимает свою уродливую голову. Я точно знаю, почему. Это видно по тому, как он смотрит на нее, с той мягкостью, с которой только мне позволено смотреть на нее.
Она моя.
— Причина, по которой меня убьют.
— Сукин сын, — шипит Райкер.
— Послушай, — Гриффин поднимает руки, — я здесь не для того, чтобы что-то начинать, я здесь для того, чтобы сохранить ей жизнь.
— Гриффин, — Рен всё это время молчала, хотя и не была расслаблена. Она нервничает, ерзает под моей ладонью: — Я не хочу, чтобы ты пострадал.
Она глубоко заботится о нем, причинив ему боль, я причиню боль ей, поэтому я не делаю этого. Я не причиню ему столько боли, сколько хочу.
Он качает головой:
— Тебе нужно это исправить, — он показывает на меня, — ты начал этот бардак, ты его исправишь.
Рен кладет свою руку на мою, чтобы помешать мне выбить из него все дерьмо.
— Я хочу, чтобы ты получил больше информации, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Ты притворяешься, что ты так глубоко в заднице Маркуса, но сейчас докладываешь мне, ты понимаешь?
— Ха, — усмехается Гриффин, — я тебе ни черта не должен.
— Тогда ты мне бесполезен, — я лезу в карман, обхватывая пальцами рукоятку глока, который я там спрятал. У него есть глушитель, но слишком много глаз, чтобы его можно было избежать.
— Нет! — Рен хватает меня, умоляя.
Гриффин не боится, он не вздрагивает под моим ядовитым взглядом. — Я сделаю это, но не для тебя, помни об этом.
Между нами воцаряется тишина, музыка, разносящаяся по клубу, бежит по моим венам. Рука Рен сжимает мою на ее бедре.
— Пожалуйста, — шепчет она мне на ухо настолько тихо, что слышу только я.
Наконец, оторвав пристальный взгляд с Гриффина, я поворачиваюсь к ней, рассматривая широко раскрытые глаза, немного блестящие от непролитых слез, и то, как она нервно покусывает нижнюю губу. Я протягиваю руку и осторожно вытаскиваю ее губу из ее зубов, провожу пальцем по красной и опухшей коже, чтобы успокоить оставшееся жжение.
— Для тебя, Маленькая птичка, — шепчу я ей в рот.
ЛЕКС
Гриффин уходит, проскользнув обратно тем же путем, которым пришел. Я прокручиваю в голове всю информацию, которую он мне дал: Маркус, Синдикат. В этой головоломке так много неизвестных, но нет четкой картинки, на которой можно бы сфокусироваться.
— Может потанцуем? — спрашивает Рен.
Я смотрю на нее:
— Хочешь потанцевать?
