— И тогда, маленькая птичка, я отправился за ней и нашел ее. И у нее был очень печальный вид. И я ее немного подразнил, чтобы посмотреть, есть ли у нее характер. — Он посмотрел на нее с лукавой усмешкой.
— Животное! Как тебе не стыдно!
Он резко притянул ее к себе и крепко поцеловал. Но она хотела слушать дальше.
— А потом?
— А потом я сказал хозяину этой птички, что она мне нужна. Немедленно. И ей сказал, что не могу ждать. А потом позволил ей улететь от меня, чтобы самому поймать ее еще раз!
Она хохотала так, что некоторое время не могла говорить. Очарованный, он смотрел на нее.
— Лоуренс Миддлвей, должна ли я верить тому, что ты угрожал матери-настоятельнице, и что ты все это подстроил… все эти дела с поместьем… только для того, чтобы?..
По его виду никак нельзя было сказать, что он в этом раскаивается. Его красивое лицо лучилось радостью, оттого что она теперь все знает.
— Но ты знал, что я влюбилась в тебя?
— Да, я это знал.
— И все же до сих пор не говорил мне, что любишь меня!
— Нет.
Его глаза потемнели от желания.
— Почему, Лоуренс?
Он вгляделся в ее лицо и увидел во взгляде доверие, которого раньше не было. Были боль и гнев, но сейчас он не замечал их, зато там появилось нечто новое — тепло и очарование.
— Ну, во-первых, тебе не нужна была моя любовь. Ты бы мне не поверила. Ты была такой обиженной и неуверенной в себе, что предпочитала думать, что все против тебя. Все, кого ты знала, и все, кого ты не знала. Ты так защищалась, правда?
Она молчала. Гарри. Настоятельница Антония. Генрих и Кэтрин. Сам Лоуренс. Да, она была уверена, что все эти люди — ее враги. Он все понял правильно.
— А во-вторых?
— Помнишь, что ты сказала мне, когда мы обменялись обручальными клятвами?
Оливия помнила. Она провела пальцем по его щеке и заглянула в глаза, не желая повторять вслух те слова и как бы прося принять ее молчание за ответ. Но это его не остановило.
— Так что же?
— Я поклялась, что заставлю тебя заплатить за все, — прошептала она.
— А я себе поклялся, что ты признаешь меня хозяином и захочешь моей любви еще до того, как я скажу тебе о своей.
— Но?..
— Но когда я тебя потерял, а потом нашел, я больше не мог скрывать от тебя свою любовь. Не хотел допустить даже мысли о том, что могу потерять тебя навсегда… — Последние слова он проговорил, уткнувшись лицом в ее волосы и крепко прижав ее к себе.
— О, Лоуренс! Какими мы оба были глупыми!
Когда некоторое время спустя он снова отпустил ее и растянулся на постели, она наклонилась над ним, обвив руками его шею.
— Что, моя птичка?
— Ты ведь знаешь, что я уже отреклась от своей клятвы? — Он молчал, взвешивая ее слова. — Ты сказал, что я сама не верю в то, что говорю.
Он отодвинул ее от себя и с таким глубоким пониманием посмотрел в ее глаза, что у нее по спине побежали мурашки. Она попыталась спрятать лицо у него на шее, но он удержал ее.
— Ты не верила в это даже тогда, когда это говорила!
— Откуда ты знаешь?
— Откуда я знаю? Потому что ты набрасывалась на все и вся. Сердилась на меня, на себя, на всех. И еще потому, что тогда это было все, что ты могла сделать. Пообещать отомстить мне. Как пойманный сокол, который бьет крыльями и кричит.
— Значит, ты не принял меня всерьез?
— Что ты! Конечно, принял. Сокол может серьезно ранить, если его не принимать всерьез.
— А я поранила тебя?
— Тебе бы хотелось думать, что — да, правда ведь, девчонка? — сказал он, заключив ее в объятия, извивающуюся, но совершенно беспомощную в его сильных руках. — Но, видишь ли, я люблю соколиную охоту и знаю повадки сокола. Поэтому заранее надел свою кожаную перчатку. — И с этими словами, смеясь, он опустил ее на кровать.
Она уже было хотела сердито ответить ему, но он закрыл ей рот поцелуем и всей тяжестью тела придавил к постели. Наконец он поднял голову и сказал:
— Ну а теперь, моя маленькая птичка, ты можешь мне доказать, насколько ты была серьезна, сказав мне, что отреклась от своей клятвы. Покажи.
— Нет!
Он ждал, ощущая под собой движение ее бедер, глядя, как темнеют глаза любимой. Он улыбнулся, понимая, что это — последние отзвуки отгремевших гроз. Но следующий шаг она должна сделать сама. Он согласится только на признание полного поражения.
— Лоуренс, — прошептала она, — пожалуйста…
— Что? — пророкотал он ей на ухо. — Скажи это!
— Возьми меня, Лоуренс. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Пожалуйста… пожалуйста, возьми меня…
Он по-рыцарски галантно принял ее поражение и обращался с ней нежно и бесконечно бережно, в равной мере получая и отдавая. Отбросив все надуманные обиды и сомнения, Оливия улетела вместе с ним к новым высотам восторга, словно птица, выпущенная из темноты на яркий свет. Поражение обернулось для нее свободой. Отдав ему себя, она получила взамен все. Отрекшись от одной клятвы, она исполнила другую.
— Скажи, Оливия, каким образом украденные вещи оказались под фургоном гильдии торговцев шелком и бархатом? Кто их туда положил?
— Подмастерье Джордж положил их туда, когда помогал мне убежать от них.
