– Полностью. Принципы управления удивительно просты, сказал Урн. – Не в этом смысле. В смысле, что можно сделать, обладая такой мощью!
Урн подбросил еще одну чурку в пламя. – Это просто превращение тепла в работу, сказал он, – Я предположил… ох, нагнетание воды. Мельницы, которые вращаются, когда ветер не дует. Это? Это ты имел ввиду?
Солдат Симони колебался. – Да, сказал он. – В этом роде. Брута прошептал: «Ом?» – Да. – С тобой все в порядке?
– Здесь воняет, как воняет только в солдатском ранце. Вынь меня. Медный шар бешенно вертелся на огне. Он светился почти так же ярко, как глаза Симони. Брута похлопал его по плечу. – Могу ли я получить мою черепаху?
Симони горько рассмеялся. – Некоторые из них весьма вкусны, сказал он, выуживая Ома. – Все так говорят, сказал Брута. Он понизил голос до шепота. – Что это за место, Анк?
– Город с миллионом душ, сказал голос Ома. – Большая часть занимает тела. Тысяча религий. Там есть даже святилище маленьких богов! Звучит так, словно там у людей нет проблем с верой во что-нибудь. Неплохое место для нового начала, я думаю. С моим мозгом и твоим… с моими мозгами мы скоро снова пойдем в гору. – Ты не хочешь возвращаться в Омнию?
– Ни за что, сказал голос Ома. – Всегда возможно ниспровергнуть установившегося бога. Люди устают, им нужны перемены. Но невозможно ниспровергнуть себя, верно?
– С кем ты разговариваешь, священник? – сказал Симони. – Я…э… молюсь. – Ха! Ому? Точно так же ты можешь молиться этой черепахе. – Да. – Мне стыдно за Омнию, сказал Симони. – Посмотри на нас. Погрязли в прошлом. Скованы репрессивным монотеизмом. Нас избегают соседи. Что хорошего дал нам наш Бог? Боги? Ха!
– Осторожнее, осторожнее, сказал Дидактилос. – Мы на море, а твои доспехи обладают неплохой проводимостью. – Ох, я ничего не говорю про других богов, сказал Симони быстро. – Я был не прав. Но Ом? Пугало Квизиции! Если он существует, пусть поразит меня здесь и сейчас!
Симони вытащил свой меч и держал в вытянутой руке. Ом мирно сидел на коленях Бруты. – Мне этот парень нравится. сказал он. – Он почти так же хорош, как верующий. Это как любовь и ненависть, понимаешь?
Симони снова засунул свой меч в ножны. – Так я опроверг существование Ома, сказал он. – Да, но что вместо него?
– Философия! Практическая философия! Вроде этого двигателя Урна. Это может втащить пинающуюся и вопящую Омнию в Век Фруктовых Летучих Мышей. – Пинающуюся и вопящую, сказал Брута. – Но это необходимо, сказал Симони. Он сияюще улыбнулся. – Не беспокойся за него, сказал Ом. – Мы будем далеко. Что тоже не плохо. Не думаю, что Омния будет очень популярной страной, когда разлетятся новости о том, что произошло прошлой ночью. – Но это вина Ворбиса! – сказал Брута вслух. – Он все это начал! Он послал бедного Брата Мардака, а потом он убил его, и так смог обвинить Эфебцев! Он никогда не желал никакого мирного договора! Он просто хотел проникнут во дворец!
– И Кто бы мне сказал, как он ухитрился, – сказал Урн. – Никто никогда не проходил через лабиринт без гида. Как ему удалось?
Слепые глаза Дидактилоса смотрели сквозь Бруту. – Не представляю, сказал он. Брута повесил голову. – Он действительно сделал все это? – сказал Симони. – Да. – Ты идиот! Ты полный кретин! – вопил Ом. – И ты бы повторил это перед людьми? – сказал настойчиво Симони. – Пожалуй. – Ты бы выступил против Квизиции?
Брута жалобно уставился в ночь. Позади пожары Эфебы слились в одну оранжевую искру. – Все что я могу сказать, это то, что я помню, сказал он. – Мы все покойники, сказал Ом. – почему бы тебе просто не выбросить меня за борт? Этот пустоголовый захочет, чтобы мы вернулись в Омнию!
Симони задумчиво потер подбородок. – У Ворбиса много врагов, сказал он, в определенных обстоятельствах. Лучше бы он был убит, но все назовут это убийством. Или даже мученичеством. Но суд… если будут свидетели… если они хотя бы
– Ворбис на скамье подсудимых, – размышлял Симони. Брута побледнел от этой мысли. Это был тот тип мыслей, который почти невозможно удержать в голове. Это был тот тип мыслей, в котором не было смысла. Ворбис на скамье подсудимых? Суды случались с другими. Он вспомнил Брата Мардака. И солдат, погибших в пустыне. И все то, что было сделано остальным людям, в том числе и Бруте. – Скажи, что не помнишь! – вопил Ом. – Скажи ему, что не можешь вспомнить!
