И тут мне в голову пришла мысль, заставившая меня на мгновение задуматься. Я как-то не обратил на это внимания, но… хоуллендские карлики, похоже, рождались карликами уже не одно поколение, по крайней мере, и Ариэль, и ее отец были именно карликами. Конечно, карликовость может передаваться по наследству, но совсем не обязательно и отнюдь не в масштабах целого города…
– Не обязательно, – согласился Блейк. – Дети нормальных размеров в наших семьях тоже рождаются, но намного реже, хотя и чаще, чем карлики в обычных. Кстати, на будущее – слово «карлик» в городе не то что под запретом, но как-то не приветствуется. Мы называем друг друга лепреконами.
– Благодарю вас, приму к сведенью, – сдержанно ответил я.
– Как бы там ни было, – продолжил Блейк, – но наш обиженный антрополог не стал разбираться и закатил жене форменный скандал, чуть ли не с рукоприкладством. Его, понятно, скрутили – мой двоюродный брат даром что маленький, справится с любым дылдой, он периодически подрабатывает в Большом мире в боях без правил.
– Подумать только, а на вид совершенно безобидный человек, – искренне удивился я. – Действительно, внешность – обманчивая штука.
– Ага. Противник, как правило, не воспринимает его как реальную опасность и попадается на этом. Так вот, пока он, антрополог, то бишь, сидел в нашей каталажке положенные две недели, его жена успела сделать анализ ДНК. Естественно, отцом ребенка оказался сам антрополог. Семейство примирилось… и удрало из Хоулленда, только пятки засверкали. Кажется, эти ребята всерьез поверили в проклятье.
– Я бы тоже поверил после такого, – вздохнул я.
– А расскажите-ка мне лучше, что с вами приключилось, – предложил Блейк. – А то мне Ариэль говорит, что вы раньше были нормального роста, а потом стали, как мы. А я ей говорю, что так не бывает.
– Увы, бывает, – вздохнул я и принялся рассказывать свою, по правде говоря, уже поднадоевшую мне сагу.
Рассказывал я долго, с подробностями и экскурсами в суть своих тогдашних экспериментов, не обращая внимания на время, но Блейк с Ариэль слушали меня внимательно, хотя Ариэль моя история была в общих чертах известна. Я старался не углубляться в дебри науки, говорить понятным языком. Тут как нельзя кстати пришелся мой преподавательский опыт. Но тогда я переплюнул сам себя: если студенты, откровенно говоря, считали меня педантом и занудой, то Блейк и Ариэль моим рассказом были по-настоящему увлечены. Вероятно, поэтому я не ограничился пересказом моих собственных злоключений, а дополнил его своей теорией уменьшения человечества. Я сыпал цифрами, приводил статистические выкладки, которые сами всплывали у меня в уме, и мой угасший было энтузиазм разгорелся с новой силой. Вспомнил я и русского гения Ци-ол-ков-ского, несказанно удивив их. Блейк лишь однажды перебил меня, предложив мне закурить. Сам он никогда не курил. Интересно, кстати, у здешнего врача хоть какое-то медицинское образование есть? Некурящий, непьющий, скудно питающийся подагрик – это нечто вроде летающей устрицы, как мне кажется.
Когда я закончил, Блейк улыбался:
– Док, вы настоящий мечтатель. Но мне это нравится.
– Никогда не считал себя мечтателем, – пожал я плечами. – Я все-таки прежде всего ученый.
– Одно другому не мешает, – убежденно ответил Блейк. – Наука, на мой взгляд, дитя мечты от любопытства. Вы настоящий гуманист, сэр, и я рад знакомству с вами.
Я посмотрел на часы. Было уже начало первого ночи, то есть мне давно надо было бы закругляться с визитом. Блейк предложил мне переночевать у них, мотивируя это тем, что такси в Хоулленде отродясь не бывало, а если я пойду пешком, то могу заблудиться. Но я не хотел стеснять этих очень симпатичных мне людей.
– Могу, конечно, и заблудиться, – согласился я. – Но, откровенно говоря, я не прочь немного поблуждать.
– Вам так понравился Хоулленд? – удивилась Ариэль.
Я задумался. В Хоулленде не было ничего такого, что явно и сразу приковывало бы к себе. Если не брать во внимание размер его жителей, вполне обычный городишко, каких в бывшем Соединенном Королевстве пруд пруди. И все-таки…
– Да, – ответил я. – Пожалуй, что да.
Ночь была прекрасной, насколько может быть прекрасной майская ночь на морском берегу. Теплый ночной бриз, хоть и дул с берега, был наполнен запахами моря, смешанными с хвойными ароматами сосен, влажной земли и цветущих фруктовых деревьев, которые росли в садах на окружавших город холмах. Было тепло и безоблачно, на безлунном небе ярко блестели крупные звезды. Странно, я так много знал о звездах, так часто наблюдал их, но сейчас, глядя невооруженным глазом на яркую полосу Млечного Пути, на песочные часы звездного генерала Ориона, на ковш Большой Медведицы, я понял, что такими я их вижу впервые. Эти звезды были чужими для меня, но при этом они казались куда ближе, чем раньше, в окуляре телескопа.
К счастью, пропустить Тринити-лейн было невозможно даже совершенно рассеянному человеку. Я прошел мимо закрытого на ночь магазина Барбары и повернул направо, к «Дыре».
