Маленькие милости полностью

После серии грабежей и нападений на людей в их собственных квартирах два года назад, летом семьдесят второго, Жилищное управление Бостона наконец раскошелилось на дверные глазки. Выглянув в мятно-зеленый коридор, Мэри Пэт видит Брайана Ши с охапкой каких-то палок в руках. Как почти все парни Марти Батлера, Брайан выглядит строже священника. В их шайке не допускается никаких длинных волос и бандитских усов, никаких бакенбард, брюк клеш и туфель на каблуках. И уж тем более никаких веселеньких узоров вроде «огурцов» или тай-дай[3]. Брайан Ши одет по моде прошлого десятилетия: белая футболка под темно-синим «харрингтоном»[4]. (Вообще, «харрингтоны» – темно-синие, бежевые, иногда коричневые – фирменная черта парней Батлера. Эти куртки они носят даже в такую жару, как сегодня, когда столбик термометра уже с утра в районе восьмидесяти по Фаренгейту, и только зимой меняют на пальто или укороченные кожанки на меховой подкладке. А с наступлением весны члены шайки, все в один день, вновь достают из шкафов непременные «харрингтоны».) Щеки у Брайана гладко выбриты, светлые волосы подстрижены под бокс, на ногах – сероватые чиносы и все в царапинах черные полусапоги с «молниями» по бокам. Глаза цвета средства для мытья окон смотрят слегка надменно, будто Брайану известны потаенные секреты собеседника и он находит их забавными.

– Как дела, Мэри Пэт? – здоровается Ши.

Она мысленно представляет, как выглядит со стороны: волосы похожи на слипшиеся макароны, лицо покрывают грязные разводы…

– Привет, Брайан. Света нет.

– Марти уже сделал пару звонков, так что все решается.

– Помочь? – Она кивает на палки.

– Было бы неплохо. – Он поправляет охапку и ставит ее на пол у двери. – Это для табличек.

На майке пятно – кажется, от пролитого вчера «Миллера». Интересно, чувствует ли Брайан Ши запах?

– Каких табличек?

– На митинг. Тим скоро за ними забежит.

Мэри Пэт убирает палки в подставку, где скучает одинокий зонт со сломанной спицей.

– Все будет, значит?

– В пятницу. Пойдем прямо на площадь перед мэрией. Пошумим, как и обещали. Только нужно собрать весь район.

– Обязательно. Я буду.

Брайан вручает ей стопку листовок.

– Вот эти нужно раздать сегодня до полудня. Ну, пока совсем пекло не началось. – Ребром ладони он утирает пот, струящийся по гладкой щеке. – Хотя оно, наверное, уже.

Мэри Пэт смотрит на верхнюю бумажку:

– У каждого свой участок. Тебе нужно охватить… Так, ща. – Брайан сует руку под куртку и достает список. – Мерсер от Восьмой до Дорчестер-стрит плюс Телеграф-стрит до парка. Ну и всё, что вокруг парка.

– Нехило так адресков.

– Это ради Большого Дела, Мэри Пэт.

Обычно, когда парни Батлера чего-то просят, подразумевается, что взамен ты получаешь их «крышу». В лоб, конечно, этого никогда не говорят, придумывая тот или иной благородный повод: помощь ирландским повстанцам, голодающим детям у черта на рогах, семьям ветеранов… Наверное, какие-то деньги и правда идут на эти нужды. Однако борьба с басингом – по крайней мере, пока – выглядит вполне искренней. Как будто и правда Большое Дело. Хотя бы потому, что до сих пор с жильцов Коммонуэлса никто не взял и цента. Знай выполняй поручения, и всё.

– Тогда, конечно, с радостью, – говорит Мэри Пэт. – Ладно, шучу.

Брайан устало вздыхает:

– Шутников развелось – каждый первый. Живот надорвешь… Рад был видеть, Мэри Пэт. Надеюсь, свет скоро дадут.

Козырнув на прощанье в воздухе, он уходит по зеленому коридору.

– Эй, Брайан, погоди!

Он останавливается и оглядывается.

– А что будет после протеста?.. Ну, не знаю, если не поможет?

Он пожимает плечами:

– Поглядим.

«Почему бы просто не взять и не пристрелить судью? – думает Мэри Пэт. – Вы, мать вашу, парни Батлера. Мы платим вам за “крышу”, вот и прикройте нас! Защитите наших детей. Прекратите это».

А вслух говорит:

– Спасибо, Брайан. Передавай привет Донне.

– И ты от меня Кенни. – Он снова козыряет, но вдруг спохватывается, видимо, вспомнив последние сплетни, и виновато бормочет: – Ну то есть в смысле…

– Передам, – коротко бросает Мэри Пэт, прекращая его мучения и разговор.

Брайан неловко улыбается и уходит.

Она закрывает дверь и, обернувшись, видит за кухонным столом Джулз. Дочь курит из ее пачки.

– Свет, блин, что ли, вырубили? – спрашивает она.

– Ага, и тебе доброе утро, – отвечает Мэри Пэт. – «Доброе утро, мам». Или язык отсохнет?

– Доброе утро, мам. – Улыбка у Джулз одновременно теплая, как солнце, и холодная, как луна. – Мне нужно в душ.

– Так иди.

– Вода же ледяная.

– На улице уже под девяносто.