1. Огги забегает на станцию, от кого-то спасаясь.
2. Огги перепрыгивает через турникет.
3. Следом за ним через турникеты перепрыгивают четверо белых подростков (предположительно: Джордж Данбар, Рам Коллинз, Бренда Морелло и Джулз Феннесси).
4. Огги выбегает на платформу, к которой подъезжает поезд, направляющийся в центр.
5. Подростки догоняют его там.
6. Кто-то из парней кричит: «Постой, мы просто хотим поболтать!»
7. Белая девушка кричит: «Для ниггера ты медленно бегаешь!»
8. Один из четверых (никто из свидетелей не может сказать, кто именно) швыряет в Огги пивную бутылку.
9. Бутылка разбивается у правой ноги Огги Уильямсона, тот оборачивается и спотыкается.
10. Поезд подъезжает к платформе.
11. Огги Уильямсон не может удержаться на ногах.
12. Один из подростков (девушка) кричит: «Ты, на хрен, не в тот район забрел!»
13. Раздается глухой удар – звук столкновения человека с чем-то твердым, – который слышали все пять первых свидетелей. (Машинист при этом утверждает, что ничего не видел и не слышал. Возможно, пьет на работе, да и год до пенсии ему остался.)
14. Огги Уильямсона разворачивает на месте, и он падает на платформу.
Дальше показания каждого из первой пятерки очевидцев путаются. На платформе были четверо шумных и агрессивно настроенных подростков. Естественно, никому из посторонних не хотелось вмешиваться: не дай бог под горячую руку попадешь. Никому не хотелось самому оказаться на месте человека, который «на хрен, не в тот район забрел». Поэтому все они сделали вид, будто их там нет.
Трое просто взяли и ушли, от греха подальше. Поймали себе такси.
Двое остались дожидаться поезда из центра, на котором и прибыл Шеймус Риордан. Они упорно вглядывались в темноту, пока не увидели огни приближающегося поезда. И не смотрели, что четверка подростков делала с чернокожим парнем.
В двадцать минут первого подъехал поезд, и двое «очевидцев» сели в него.
А Шеймус Риордан был единственным пассажиром, который сошел с него на станции «Коламбия».
– И вот тогда я увидел тех пятерых.
– Четверых в смысле?
– Ну, четверых и того чернявого.
– Погоди, как так? – не понимает Бобби.
– Четверо белых подростков и один черный, – повторяет Шеймус. – Итого пять.
– Но он уже должен был валяться на путях!
Шеймус Риордан хмурится:
– Он лежал на платформе, а те стояли над ним.
– После того как поезд отошел?
– Ну да.
– Ты ничего не выдумываешь? – спрашивает Винсент.
– На хрена мне что-то выдумывать? В твоей семье все дебилы или ты один особенный?
Бобби Койн поворачивается к Винсенту, чтобы предупредить очередную вспышку, однако теперь напарник ведет себя как кастрированный пес. Если Шеймус еще раз его оскорбит, того и гляди упадет на пол кверху пузом да лапки задерет.
– Итак, – уточняет Бобби, – поезд отъехал, погибший лежал на платформе, а подростки стояли над ним?
– Ага.
– И что было дальше?
– А я почем знаю? – Шеймус выпучивает глаза. – Если б я задерживался посмотреть, зачем четыре человека пялятся на тело пятого, то хрен бы дожил до сорока трех в этом гребаном городишке.
– То есть он был уже мертв?
– Я этого не говорил.
– Ты сказал «тело».
– Ну да, в том смысле, что он лежал на земле. Но еще шевелился – это я разглядел. А потом я ушел.
– Но он лежал на платформе? Не под ней?
– Да сколько, блин, повторять? Давай, не знаю, по-голландски объясню, раз по-нашему не понимаешь… На платформе он лежал, на платформе. И катался из стороны в сторону. Хотя не, погоди, не катался. Скорее… бился. – Он пожимает плечами. – Ну как, не знаю… как рыбешка, что сорвалась с крючка.
Винсент наклоняется к свидетелю:
– А какая рыбешка?
– Черная треска, – отвечает Шеймус, и они с Винсом взрываются хохотом.
Не в первый – и даже не в сотый – раз в жизни Бобби понимает, что терпеть не может людей. Определенно, создавать человека было самым непростительным преступлением Творца.
– И потом ты ушел? – спрашивает он у Шеймуса Риордана.
Смех того постепенно затихает.
– Ну да, ушел.
– А ребенок погиб.
В глазах у Шеймуса Риордана мелькает нечто похожее на проблеск раскаяния. Или Бобби просто хочется в это верить.
А в следующее мгновение свидетель пожимает плечами и бросает:
– Так не мой ведь ребенок.
Окончив смену, Бобби выпивает с детективами из отдела ограблений по паре банок в баре Джей-Джея Фоли, после чего отправляется домой на Таттл-стрит, где проживает вместе с пятью сестрами и братом Тимом, неудавшимся священником. Никто из младших Койнов не состоит в браке. Трое, включая Бобби, пробовали – но развелись. Еще двое почти дошли до алтаря, однако последнего шага не случилось. А у оставшихся двоих никогда не было достаточно длительных отношений.
И это большая загадка для многочисленной родни Койнов, включая семьи, с которыми они породнились в предыдущих поколениях – Макдоноу, Доннелли, Кирни, Малленов, – и вообще для всего района, поскольку сестры Бобби вполне себе красавицы. Были такими в юности, по крайней мере.
